Девушка вскидывает голову, и свет из коридора падает прямо на ее лицо. Ее очень сердитое лицо неземной красоты. Какое-то мгновение просто смотрю на нее, а мой ошеломленный мозг пытается осознать, что она реальна. Но больше всего меня поражают ее темные, как ночь, глаза, смотрящие на меня из-под невероятно длинных ресниц. Я не могу описать выражение в них, поскольку мое серое вещество превратилось в желе, но уверен, что буду представлять эти глаза еще долго после того, как она отведет взгляд.

Слабое чувство дежавю нахлынуло на меня, словно давно забытое воспоминание пробивает себе дорогу из памяти, будто я уже видел этот яростный, полный отчаяния взгляд… Нет, я на сто процентов уверен, что никогда раньше не встречал эту женщину.

Завороженный ее красотой, я запоздало замечаю разбитую бутылку в ее руке. Она замахивается на меня, и я отступаю назад, но недостаточно быстро. Боль вспыхивает в предплечье, когда острый край бутылки пронзает ткань рубашки и кожу правой руки.

— Che cazzo! (Пер. с ит. — Какого хрена!?) — Я срываюсь с места и хватаю ее за запястья.

Девушка вскрикивает от боли. Я смотрю на ее скованные наручниками руки, и ярость взрывается в груди. Эти тупоголовые членососы даже не сняли с нее наручники!

Я, не задумываясь, убиваю любого, кто осмелится перечить мне — будь то мужчина или женщина, — но не приемлю рукоприкладства по отношению к беззащитным женщинам. Хотя не скажу, что эта особь безобидна. Если она так потрепала тупых и глупых охранников, а по моей руке сейчас стекает кровь, то эта злючка отнюдь не беспомощна. Держу пари, она готовится нанести свой следующий удар.

Я осторожно беру разбитую бутылку, которую она все еще сжимает, и снова смотрю на ее лицо. Ее веки полузакрыты, а дыхание кажется поверхностным.

— Ты ела?

— Пошел ты, — бормочет она, ее голос едва слышен.

Я беру ее за подбородок пальцами и поднимаю ее голову.

— Я задал тебе вопрос. Ты. Ела?

Девушка с трудом открывает расфокусированные глаза.

— Крекеры. Когда проснулась в самолете, — хрипит она.

Господи. Это было пару часов назад и в конце десятичасового перелета.

С ее губ срывается хныканье, и со следующим вдохом ее голова наклоняется набок.

Полная тишина.

— Эй. — Я легонько касаюсь пальцами ее перепачканной щеки, но она лишь заваливается к стене.

Черт побери.

Хэнк и Винни, скорее всего, накачали ее наркотиками, чтобы вырубить в пути, и без еды она, очевидно, все еще испытывает их последствия. Осторожно просовываю голову в петлю, образованную ее скованными наручниками руками, затем подхватываю под бедра. Поднявшись, прижимаю к себе девушку, а она неосознанно приникает ко мне, как ласковая коала.

— Давай отнесем тебя в более удобное место, vespetta.

Грудь девушки поднимается и опускается, пока несу ее по лестнице. Она почти ничего не весит. Ее голова качается влево и вправо на моем плече. Я прижимаю руку к ее щеке, удерживая ее голову на месте, а носом она утыкается мне в шею. Девушка медленно дышит, обдувая кожу под моим подбородком. Теплые выдохи такие мягкие, словно трепет крыльев бабочки.

— Босс? — Винни спешит ко мне, когда огибаю угол.

— Снимите с нее наручники, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Аккуратно.

Он достает из кармана ключ и спешит обойти меня, чтобы снять наручники. Девушка напрягается, и я с трудом подавляю желание выхватить пистолет и выстрелить идиоту в голову прямо здесь.

— Тише, все хорошо, — шепчу девушке на ухо, а затем смотрю на своих людей. — Выходите на улицу и ждите меня у гаража. Вы оба. Сейчас же.

Женщина в моих объятиях даже не шелохнулась, пока я поднимался по лестнице на верхний этаж. Если бы не ее дыхание, так похожее на котенка, я бы подумал, что она мертва. Как такая миниатюрная и хрупкая девушка могла отбиваться от двух взрослых мужчин, нанося им очевидные увечья? В ней не больше пяти футов, а весит наверняка не больше сотни фунтов, да еще и уставшая. Несомненно, они ее недооценили. Но я не таков. Она, может, и размером с нимфу, но внешность часто бывает обманчива.

Локтем открываю белую дверь в правой части коридора и заношу девушку внутрь. Только оказавшись перед большой кроватью с балдахином у окна, я понимаю, где нахожусь. В своей спальне. Видимо, усталость основательно запудрила мне мозги, потому что намеревался отнести ее в гостевую комнату напротив. Но теперь, когда я здесь… не могу представить ее в другом месте.

Полагаю, я еще не раз буду в восторге от своего усталого серого вещества.

Никто, кроме меня, никогда не спал в этой кровати. Никогда. Даже мои любовницы. Я всегда трахался либо у себя в офисе, либо снимал номер в одном из своих отелей. То, что эта женщина здесь, просто необъяснимо.