Его рука зарывается в волосы у меня на затылке, сжимая их, в то время как его член выскальзывает наружу. Я хватаю его за плечи, притягиваю к себе и выгибаю спину, пытаясь снова насадиться на него, но Сергей только ухмыляется и тянет свободную руку к моей киске, дразня клитор.

– Что ты делаешь? – стону я.

– Играюсь. – Его рука исчезает, и он входит. Сергей дважды в меня толкается, затем снова выходит. Его палец заменяет член.

Рычание, полное разочарования и желания, срывается с моих губ.

– Сергей!

– Да, детка?

– Ты нужен мне, – выдыхаю я. – Внутри. Сейчас.

– Как сильно? – Палец в моей киске сжимается и касается точки, от чего по моему телу пробегает дрожь. Затем палец исчезает, и мне хочется закричать. Я так близко. Если он продолжит мучить меня, я сойду с ума.

Он пощипывает мой клитор, затем снова вводит палец внутрь.

– Я спросил, как сильно, Ангелина.

– Я прибью тебя, – шепчу я ему на ухо, прижимаюсь губами к его плечу и кусаю его. Сильно.

Низкий рычащий звук срывается с губ Сергея, когда он входит в меня полностью. Рука скользит вниз по моей ноге, пока не достигает колена.

– Ах ты, маленькая плутовка. – Он поднимает мою ногу и отводит в сторону, раскрывая меня шире.

Я улыбаюсь, затем издаю стон, когда он начинает входить в меня, и хватаюсь за его плечи, пытаясь удержаться на кровати. У меня не совсем получается, поэтому я упираюсь руками в изголовье и тяжело дышу, когда его бедра вдалбливают меня в матрас. Он такой большой, что мне немного больно, но это приятная боль. Она напоминает мне, что Сергей здесь и разумом, и телом. Когда дрожь оргазма сотрясает мое тело, я закрываю глаза, но мгновение спустя Сергей хватает меня сзади за шею.

– Смотри на меня! – рявкает он, полностью напрягаясь, его член набухает еще сильнее, когда он достигает своего оргазма.

Я вздыхаю и открываю глаза. Кладя ладонь на его щеку, я вглядываюсь в его глаза.

– Всегда, – шепчу я.

– Мамочка.

Я отрываю глаза от сока, который выжимаю, и улыбаюсь, когда мой взгляд падает на нашего трехлетнего сына, крепко обвившего Мими за шею. С моими темными волосами и светлыми глазами Сергея он идеальное сочетание нас обоих.

– Что такое, Саша?

– Папа снова спит наяву, – говорит он.

Я оставляю апельсин на столе и пересекаю кухню, чтобы присесть перед сыном на корточки.

– Ты пробовал поцеловать его, чтобы разбудить?

– Нет.

– Тогда давай сделаем это вместе. Хорошо?

– Хорошо. – Он берет меня за руку и ведет в гостиную.

Сергей неподвижно стоит перед окном, уставившись на что-то снаружи. Я поднимаю нашего мальчика на руки и встаю перед мужем.

– Готов? – спрашиваю я, и Саша нетерпеливо кивает. – Хорошо, держись крепче на всякий случай.

Когда я наклоняю нашего сына к отцу, он обвивает своими маленькими ручками шею Сергея и целует его в щеку. Сергей мгновенно протягивает руки, обхватывает Сашу за талию и крепко прижимает его к своей груди.

– Прости. – Сергей наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. – Как долго?

– Не больше пяти минут, – шепчу я ему в губы. – Ты хорошо справляешься, малыш.

За последние пару лет приступы у Сергея значительно уменьшились. Этот был первым за последние три или четыре месяца. Они больше не длятся часами, и ему легче выбраться из них.

– Когда придут Альберт и Гваделупе?

– Почему ты продолжаешь называть его так? – смеюсь я. – Он не живет здесь уже три года.

Сергей ухмыляется.

– Потому что это его бесит. Старый сумасшедший зануда. Слышала, что он купил Гваделупе на их годовщину?

– Нет.

– Дробовик.

– Шикарно. Уверена, ей понравится. Когда они… – Мой взгляд падает на телевизор за спиной Сергея, по которому показывают последние новости. – Ого! Ты это видел?

Я беру пульт и увеличиваю громкость, глядя на видео, показывающее с высоты птичьего полета то, что выглядит как последствия разрушительного пожара. В бегущей строке внизу экрана говорится, что это происходит в Нью-Йорке. Невозможно сказать, каким было здание до пожара: сохранилась лишь общая его форма. Изображение меняется на фото мужчины и женщины, которые предположительно погибли при пожаре. На вид мужчине под сорок, красивый, в костюме. Он похож на бизнесмена. Я перевожу взгляд на другую фотографию. В тексте ниже говорится, что женщине двадцать три года, но из-за черного брючного костюма, отрешенного выражения лица и строгой прически она выглядит старше. Ведущая новостей продолжает говорить на фоне, но я не улавливаю, что она говорит, потому что Сергей рядом со мной разражается смехом.

– Я так и знал. – Он фыркает и качает головой. – Должно быть, кто-то сильно разозлил этого асоциального ублюдка.

Я в замешательстве смотрю на него.

– О чем ты говоришь?