Я вхожу до упора и задерживаюсь на минуту, наслаждаясь плотным сжатием ее задницы, а затем немного вытягиваюсь, когда Грег толкается в ее киску.
Хелена разваливается на части, умоляя о большем, умоляя нас остановиться, цепляется за Грегори, тянется ко мне, мы трахаем ее жестко и быстро, и она никогда не опустошается, пока мы оба не взорвемся внутри нее. Ее киска и задница туго натянуты, принимая нас обоих, содрогаясь от собственного оргазма, пока она не падает вперед на плечо Грегори, ее руки падают на бока, хромые и бесполезные.
Двенадцатая глава
Хелена
Грегори вытаскивает первым, и когда он это делает, я чувствую прилив спермы, его и моей, вытекающей из меня.
Я моргаю, его взгляд слишком напряжен, слишком много.
Он прекрасен, когда кончает. Его глаза становятся мягкими. Это единственный раз, когда они такими становятся.
Я наблюдала за ним, совсем немного. Я знаю, что Себастьян сказал, что он на него смотрит, но я должна была.
Себастьян выскользнул из меня, и мне пришлось придержать Грегори, когда он это сделал. Я сейчас такая чувствительная. Все пульсирует, и я знаю, что если они снова прикоснутся ко мне, я разорвусь на части.
Я поворачиваюсь в объятиях Себастьяна, встречаюсь с его глазами, когда он встает, поднимая меня за собой. Я не могу прочитать его, никогда не смогу прочитать его. Прижимаюсь лицом к его груди, мягкая кожа на твердых мышцах. Я вдыхаю его запах, чувствую его силу, когда он, не говоря ни слова, идет к лестнице и начинает подниматься по ней.
Когда я открываю глаза, то оглядываюсь, чтобы увидеть Грегори, который наблюдает за нами.
Его глаза находят мои и задерживают их, всего на мгновение, прежде чем он разрывает наш взгляд и выходит на улицу, и все, что я могу подумать, это то, что он один. Даже после этого он все еще один.
Себастьян несет меня в свою комнату, кладет на кровать.
Я начинаю подниматься: — Мне нужно принять душ.
Он качает головой, опускается рядом со мной: — Мне нравится запах секса на тебе. Мне нравится знать, что моя сперма все еще внутри тебя.
Я наклоняюсь, целую его, но он отстраняется.
— Я знаю, — говорит он.
— Что знаю?
— Я знаю, что ты оглянулась. Ты оглянулась на него.
Он все видит.
— И ты смотрела на него, когда кончала.
— Я хотела посмотреть, как он кончает. Он красивый. Как ты.
И одинокий, я думаю.
Я думаю об этом все чаще и чаще.
Себастьян ничего не говорит, и я сажусь, прислоняюсь спиной к изголовью, и боль напоминает мне, как он имел меня. Как они оба имели меня.
— Что мы делаем? — спрашиваю я его.
Он изучает мои глаза, а я - его.
— Блядь, — говорит он, его тон становится жестче. Он встает, идет в ванную. Я слышу звук льющейся воды, и через минуту он возвращается, вытираясь. Он остается стоять.
— Это не просто трах.
— Тогда что это?
— Я не знаю. Он один, Себастьян.
— Ты хочешь пойти к нему?
— Нет.
— Хорошо.
— Но он один.
— Ты смотрела на него, когда кончала.
Я не отвечаю, но то, что я вижу в его глазах, отражает мое собственное замешательство. Как будто он как-то разрывается.
— Почему ты смотрела на него?
— Я хотела посмотреть.
Его лоб морщится, он пытается понять.
— Накажи меня, — говорю я.
Он долго не двигается.
— Накажи меня за это.
Кажется, он долго думает об этом, пока, наконец, не кивает мне и не садится на край кровати.
— Иди сюда, Хелена.
Я сползаю с кровати и подхожу к нему, встаю между его коленями. Он берет меня за руки, долго смотрит на меня, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, почему.
То, что мы сделали, он хотел этого. Я хотела этого. Но то, когда он смотрит на меня вот так, Себастьян — самый жестокий и самый нежный. Я не понимаю своих чувств к нему. Я не понимаю эту путаницу эмоций, эту борьбу внутри меня.
— Накажи меня, — говорю я снова, слезы согревают мое лицо.