Складной нож открыт, и я отворачиваюсь от него, поворачиваюсь к мужчине на кровати, и когда я вижу его, когда я вижу Себастьяна, я кричу.

          Я кричу, кричу и кричу, пока, вздрогнув, не просыпаюсь, резко выпрямляясь в своей кровати, в комнате темно, кромешно темно. Прохладный ветерок, который был раньше, теперь леденит, замораживает.

          Я включаю лампу и тру лицо.

          Это был сон. Просто сон.

Одиннадцатая глава

Себастьян

— Не могли бы вы рассказать мне, что, черт возьми, было прошлой ночью?

Я подбрасываю еще одно полено в камин, прежде чем повернуться, чтобы ответить брату. Осень быстро приближается, и мне нравятся эти более прохладные температуры.

Я выпрямляюсь, поворачиваюсь к нему, не торопясь смотрю на него. Я знаю Грегори с тех пор, как он был младенцем. Он всегда нравился мне больше, чем Итан, но это, вероятно, потому, что Люсинда любила его на волосок больше, чем меня.

Но я не знаю своего брата.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — говорю я, поворачиваясь и наливая себе виски.

— Разве тебе не достаточно? — спрашивает Грег, когда я поднимаю бутылку, спрашивая, хочет ли он еще.

— Никогда не бывает достаточно, брат. Я наливаю тебе или нет?

— Да.

Я протягиваю ему его стакан, и мы стоим и пьем, не сводя глаз, напряжение настолько сильное, что его можно резать.

— Прошлой ночью я показал, что она моя.

— Ты тоже собираешься попытаться убрать меня со сцены? Как ты поступил с Итаном?

Я слышу обвинение в последней части этого замечания и чувствую, как мои глаза сужаются.

Я никогда никому не рассказывала подробности того, что произошло с Итаном. Никто не знает, кроме Хелены. Никто не видел. Люсинда обвинила меня, но доказательств не было.

Но Грегори? Он никогда не спрашивал.

И я знаю, что, как бы он ни был молчалив, он все видит. Всегда так было.

Я поворачиваюсь к огню, потягиваю свой напиток: — Ты знаешь, что было бы, если бы я передал ее ему.

— Я не говорю, что ты поступил неправильно, но я не Итан. Или Люсинда. И ты ошибаешься, — он садится на свое место за столом, — Я не хочу ее, — заканчивает он, — Не так, как ты думаешь.

— Я вижу, как ты на нее смотришь, — говорю я, подходя к столу.

Он переводит взгляд на меня, когда я сажусь на свое место: — Да, хорошо, когда ты трахаешь ее у меня на глазах, как ты хочешь, чтобы я на нее смотрел? Я человек, Себастьян. Я мужчина. Кроме того, мы заключили соглашение. И в следующий раз я не уйду.

— Я был не в себе прошлой ночью, — говорю я в качестве извинения за что-то, я не уверен, за что.

— Без шуток. Но я не враг.

Я делаю большой глоток виски, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Спасибо, что позаботились о ней.

Он кивает. Хотя он все еще зол. Я вижу это по его лицу. Но мы оба слышим стук ботинок внутри дома и, обернувшись, видим, что Хелена выходит на улицу. На ней узкие джинсы и серый свитер поверх, рукава спущены до самых ладоней.

    — Холодно, — говорит она и подходит, чтобы встать спиной к огню.

    Я наблюдаю за ней, и она старается не спускать с меня глаз.

    Грегори, с другой стороны, смотрит прямо на нее, потягивая свой напиток. Интересно, вспоминает ли он прошлую ночь?

    Ее трахают на четвереньках.

    Ее оргазм.

    — Мы можем поесть внутри, если тебе холодно, — предлагаю я.

    Она качает головой: — Нет, все в порядке. Мне здесь нравится. Я просто удивлена. как он внезапно остывает, — она подходит, чтобы занять свое место, и откашливается, прежде чем быстро встретиться взглядом с Грегом и еще быстрее отвести глаза.

    Грегори откидывается на спинку стула, один уголок его рта приподнимается. Его слова прокручиваются в моей голове.

     «В следующий раз я не уйду.»

           Я встаю, чтобы налить всем вина, и вижу, что ужин подан. Это, наверное, одна из самых неловких молчаливых трапез с тех пор, как Хелена оказалась на острове.

          К тому времени, как мы закончили, мы опустошили две бутылки красного, большая часть которого попала в бокал Хелены. Я хочу, чтобы сегодня она расслабилась для того, что должно произойти.

          Когда девушка приходит освободиться, я говорю ей, что десерта у нас не будет. Я говорю по-итальянски, и хотя Хелена не понимает, Грегори понимает, и он бросает на меня взгляд.

          Хелена вздрагивает, прижимая к себе руки.