Контакт неизбежен, и в арсенале есть пара уловок, как избежать интима. Использую лишь потому, что я этого сама не желаю. Всеми фибрами. Каждой своей клеткой отторгаю, А не потому, что Тимур приказал. Предпочитаю пользоваться своим умом, а не раболепно подстраиваться под любого, возомнившего себя доминантом.

Прогоняю ненужные эмоции. Напоминаю себе, что железа во мне предостаточно, чтобы не сломаться.

Входная дверь со стуком бахает. Следует голосовая атака.

Лавицкий, Стоцкий и между ними конфликт, вычленяю отдаленно и по накалу страстей.. Тело, будто потеряв пластичность, отказывается слушаться. Пренебрегаю слабостью. Пренебрегаю оглушившим аларм! издаваемым нервными окончаниями.

Застываю соляным столбом, не попав в поле их зрения,

— Нет, Гера, не понимаю. Я нормальный, Гера, и именно поэтому, не понимаю ваших НЕ здоровых, но высоких отношений. Ты — чертов идиот! Блядь, — Арс срывается на мат, что очень редко с ним бывает. Повышенные тона в разговоре с Германом никогда не присутствовали.

— Громкость приглуши.

Герман предельно скуп в мимике, но тут из него агрессия шпарит наружу. Заведен настолько, что я на расстояния вижу покрасневшие белки глаз.

— Я не шучу, Гера. У нас два варианта: либо упечь этого невминяемого в психбольницу, либо убить, второе, как по мне, намного гуманней, чтоб не мучился.

— Ты соображаешь, что ты несешь!!

— Это ты несешь, а я реально смотрю на вещи. Он убил двоих .. Двоих людей, Гера. Кто следующий: Ты, я, или прохожий, который ему просто не понравится. Он нестабильный, его нужно в клетке держать.

Сопоставляю сумбур предложений. Это они про Северова. Злость Арса мне понятна, ведь я сама его накрутила против Тима.

— Прекрати орать. Карина услышит, — Герман обеспокоено вскидывается.

Арс, как заведенный, продолжает громким басом сотрясать стены.

— Вместо этого ты делаешь Что…выпускаешь долбанного неадеквата на свободу и даешь ему в руки оружие против тебя, между прочим. Ты Карину подставил под удар. Ты ее подставил, а должен был защищать. ЕЕ , а не упыря, которого в детстве не долюбили, и он решил, что ему все можно, — притушив остальное, Арс усиливает нажим на моем имени.

— Подслушивать не хорошо, Карина, — не оборачиваясь, Герман как-то обнаруживает мое присутствие. С полным безразличием, сооружаю покер–фейс и встаю между ними. Арс тянет к себе и берет под защиту, от гневно сканирующего взгляда Германа.

— Любимка, забирай Ваню, и вы едете ко мне. Ты, Гера, сиди один и думай о том, что натворил, и как это расхлебывать.

— Ваня спит. Что за шум? Что с тобой, Арс, — встреваю в разговор, повиснув на шее Лавицкого, чтобы хоть как-то его угомонить. По расширенным от злости зрачкам, он готов на Стоцкого с кулаками кинуться.

— Ничего. Кроме того, что твой жених — выживший из ума дебил, — отзывается нелицеприятно, прижимает к себе так крепко, словно кто пытается вырвать меня из его рук. От Арса пышет яростью. Грудная клетка ходит ходуном, отбивая по моим лопаткам сигналы SOS, — Не бойся, Каро. Обещал о тебе позаботиться, и я позабочусь, в отличие от некоторых. Что у тебя за дерьмо в голове, Гера, — кидает распалено.

— Идите в кабинет и поговорите спокойно, а я принесу выпить, — поправляю лацканы на его пиджаке, но спокойствия это не прибавляет. Все напружинены до сжатия мышц и до тремора.

Арс уходит первым. Стоцкий остается.

— Ты что-то хотел, — спрашиваю совершенно ровно. Он хватает за руку, сжимает предплечье так, что по коже растекается адски болезненное жжение.

— Хотел узнать, где ты провела прошедшую ночь. Поминутно, Каро. Посекудно мне расскажешь. И не дай бог тебе меня разочаровать, девочка.

Боже мой ! Сколько же в нем дьявольского безумия. Как же я раньше не замечала?

Тишина становится гробовой. Пауза настолько длинная и тяжелая. Ее хочется сократить. Разрушить криком. Таким громким и надрывным, чтоб порвались связки.

Зрачки Германа, как детектор лжи, мечутся по моему лицу. Кажется, прояви я хоть каплю эмоций, он это немедленно считает. Выхватит полутень замешательства, и это станет точкой отсчета, к той части моей истории, где кроваво-красный бант на шее, заставит замолчать навечно. Застыну мертвым воском и перестану существовать.

Непрошенные слезы, застилают глаза.

Я буду не я, если позволю хотя бы одной соленой капле выскользнуть наружу.

— Мне больно, Герман, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Нужного эффекта моя свирепость не производит. Он продолжает сжимать пальцы, и я чувствую, что тонкий эпителий отвратительный барьер. Капилляры лопаются. Страх слишком глубоко запускает когти мне под кожу.

— И мне ,Каро. Мне тоже больно, — прихватив за скулы, заставляет смотреть на него. Видеть маниакальный блеск на краях радужки. Он взбудоражен. Он в ярости. И мне страшно.

— Арс, прав у тебя крыша поехала и уже давно. — выплевываю злость в немереной дозе.