Выложив на большую тарелку готовое блюдо, решаю перенести завтрак в беседку на свежий воздух. Бедная псина так и осталась за порогом. Собачатник из меня — лучше не придумаешь, если бы не лай из динамика, то и не вспомнила бы про Айзу.

— У меня что-то для тебя есть. Показать? — присаживаюсь перед ним на корточки.

— Показать, — повторяет за мной, не отвлекаясь от экрана.

— Побудь здесь, я схожу за курткой, — пробегаюсь кончиками пальцев по его плечику, он тут же выставляет ладошку, прижимая к моим губам. Что значит, целуй и не приставай ко мне, я занят.

В скором темпе накидываю пуховик. Хватаю с вешалки Ванькину курточку и дутыши. Озадачиваю мальчугана, который без особого энтузиазма одевается сам. В этом отношении няня — Яна его балует. Категорично толкаю сапожки обратно, когда хитруша делает вид, что не может их натянуть, и подсовывает их мне вместе с ножкой.

Поцелуй он, конечно, получает, а вот помощь — извини, родной, но помощь должна быть во благо. Так ты еще не скоро приучишься к самостоятельности.

Земля во дворе подморожена, но, на освещенных солнцем участках, уже пробивается первая слякоть. Идем за ручку по дорожке, второй ловко удерживаю поднос.

Айза появляется из-за угла дома, услышав наши хрустящие шаги. По-хозяйски чешет к беседке, а Ванька застывает в немом восторге.

Как мало ребенку нужно для счастья. Мама и собака. При том, что я в подвязке с итальянкой, явно теряю баллы. Совершенно не огорчает. С любованием впитываю его восхищение и бурную реакцию, последовавшую после затишья.

Подхватываю Айзу за ошейник и сохраняю между ними дистанцию. Собака послушно опускает морду вниз, не выявляя ни капли агрессии. Ванька на коленках заглядывает ей в глаза, налаживая контакт.

Милая сценка рождает не менее милую улыбку у меня лице. Понаблюдав за ними несколько минут, и не увидев угрозы, подгоняю сдружившуюся банду к столу.

Разместившись на мягких подушках, кидаю одну ту, что побольше, новому члену нашей компании. Мой сердобольный малышок скармливает первую порцию питомцу. Айза, как настоящая леди, аккуратно принимает половинку сырника, облизывается и просит еще.

У меня аппетита нет. Образовавшийся в горле ком, даже кофе из термокружки не смягчает. С ужасом жду появление Германа. Разумных оправданий, где я провела ночь, так и не придумано.

Черт! Еще и бентли в хламину.

Очень скоро ему позвонят и сообщат об этом. Есть шанс, что Лавицкого первого поставят в известность, но это не точно. Впрочем, как и все, что меня окружает.

Как-то не вовремя у Стоцкого проснулась любовь-морковь. Если, ко всему прочему, совместить нахлынувшие на него чувства с убийством Ники, то откровенно пугает.

Не разочаровывай меня, девочка.

Фото, словно сохранившись на сетчатке, всплывают перед глазами. Тело прошивает колючими иглами и я невольно встряхиваюсь.

Тимур не убивал Нику, следовательно, и к смерти Ады не причастен на прямую. Визитная карточка с бантом, основательно в этом убеждает. Сходство, черт возьми, безупречное.

Кандидатом номер один — остается Герман.

Я не наблюдала в Германе такой жестокости. Жесткий местами, это Да , но не жестокий. То–то и оно. Сколько маньяков вели достойную жизнь и зарекомендовали себя прекрасными семьянинами? Дохрена. В ютубе завались подобных примеров.

Как не хочу избавиться от подобных бредней, но ощущение грядущего пиздеца не отпускает. Мина, заложенная в сердце, тикает. Как бы ей не рвануть под гнетом того, что творится вокруг.

До вечера еще как–то сохраняю уверенность, местами ловлю позитив, благодаря Ванечке. Он засыпает около девяти без задних ног, умотавшись на улице и не отлипая от Айзы, но довольный.

Я?

Я, как обычно, примеряю ненавистную мне роль. Надеваю элегантное белое платье с глухим верхом, длинными рукавами и высоким горлом, скрывающим бордовые засосы, наставленные Аидом.

Длина достаточно скромная, чуть ниже колен, с тем же умыслом. Отметины на бедрах красноречивые. Кричащие, что ко мне прикасался мужчина и, как на карте, обозначил все места путешествия по моему телу. Единственный нюанс платья, оно в обтяжку. Сидит по фигуре, как влитое, в целом, это меня не смущает, никакой провокации, если присмотреться.

Наношу минимум макияжа. Чтобы уничтожить следы от усталости и бледность, кладу побольше румян и хайлайтер. Собираю волосы в невысокий хвост. Из украшений на мне только помолвочное кольцо и тонкая цепочка с кулоном — каплей.

Страх трепещет по венам, и мне кажется, что этот запах осязаемо наполняет воздух. Смачиваю запястья духами, в надежде перебить тошнотый аромат серы, который как предвестник приближения моего персонального пекла, фантомно распыляется воображением.

Репетирую театральную улыбку. Накладываю табу на поток мыслей о Севере. Эгоистично выбираю себя, чтобы не растерять настрой. Не утрировать отвращение в случае, если Герман ко мне притронется.