Ровная тишина вдруг раздражается треском бьющегося стекла, и падения чего — то хрупкого на землю. Окна обоих спален выходят во внутренний двор.

Бросаюсь к проему, налегая лбом на стекло и врезая костяшки до бела в подоконник, Сработавшие датчики, полыхнув голубизной, озаряют лужайку.

Туалетный столик Ады размозжен в мелкие щепки. Куски разбитого зеркала мозаично отражают свет. Шоковый мандраж вгрызается, терзая голодным барсом все внутренности.

Что ты наделал, мудак.

Глушу свой крик, закусив кожу на сжатой в кулак ладони.

Но это ли не восторг заливает теплыми ручьями . Это ли не восхищение от вандализма, когда в воздухе парят ее яркие тряпки. Все до единой. За ними летят туфли. Лабутены и Джимми Чу ложатся поверх пестрого вороха одежды. Украшения, подставки для париков, сами искусственные волосы разной длинны и окраски выбрасываются, летят и исчезают погруженные во тьму. Прожекторы гаснут. Зыбкое равновесие утекает из — под ног.

Потрясена его поступком, что разлетаюсь на две половины. Еще немного и разорвусь на части от противоречий. Изуродованная душа требует, облить бензином все ее шмотье и сжечь. Растопить пластик в который я, не имея воли превратилась. Будто это изменит. Предаст мне первоначальную форму живого человека. Не куклы.

Чувство вины по отношению к Ваньке рождается внезапно. Своей вспыльчивостью ставлю под угрозу его и мое будущее. Успокаиваюсь тем , что до приезда Германа масса времени. Можно починить или исправить.

Не хочу. Не хочу.

Но иначе нельзя.

— Выходи, Белоснежка, погреемся, — голос Тимура звучит глуше, чем до этого. Преграда съедает резкость, но все равно нервно подскакиваю от неожиданности. Тихой поступью подбираюсь к двери — Карин, выломать фанеру мне не составит труда. Выходи, — это не просьба. Это требование, и оно застает врасплох. Бахнув кулаком, Тимур подтверждает, что готов его исполнить.

Проворачиваю металлический выступ и сразу выхожу. Ослабляю желание — рявкнуть оскорбление и послать его исследовать анальное отверстие. Так бы и сделала, не будь мое положение близко к безнадежному.

Кидаться на него, спасая ее барахло? Нет, такого удовольствия я не доставлю.

В коридоре пусто, только эхо тяжелых шагов отдается по лестнице. Северов так уверен в себе, что и контролем не утруждается. Поддаюсь покорному настроению больше похожему на порыв самоубийцы, что лезет в самое пекло, а не ищет пути спасения. Как было приказано — иду одеваться.

Замотавшись в объемный пуховик — одеяло и натянув короткие ботинки из мягкой кожи, спускаюсь на первый этаж. В доме всего три яруса, если учитывать чердак, перестроенный под игровую и Ванькину спальню. Это самое уютное помещение и я большую часть времени провожу наверху.

Часы в гостиной показывают три — ноль пять. Предрассветный сумрак или как иначе час Быка, час демона. Момент, когда действительно хуже не бывает. Момент, когда вовсю разгуливают ночные кошмары.

Стеклянная дверь выпускает на летнюю веранду. Шесть каменных ступенек для меня как путь необъятную бездну. Переступаю и теряю флер уверенности в поступке.

Задний двор тих и погружен во тьму. Подмерзшая земля хрустит под ногами. Морозный воздух тревожит ноздри обманчивой свежестью и послевкусием ночи. Голова и уши в тяжелом оглушении. Создается иллюзия, что я здесь одна.

Но это не так.

Я его ощущаю. Тимура. Настырный хищный взгляд прикованный ко мне цепями. Присутствие что оборачивает в слой нервозных мурашек. Словно под кожу проникает. Инфицирует и убивает мой иммунитет. Он вирус, ошибка природы и патология. То, от чего прививаются, как от бешенства.

Оборачиваюсь туда, куда указывает наитие. Органы восприятия с коротким замыканием переключаются на его волну. Он смотрит, и я подхватываю эту нить. Вяжу прочный и долговременный контакт. Довольно таки смело встречаю его приближение. А он подавляет, по крайней мере, перемещается достаточно резко, чтобы самосохранение забило тревогу. Скептически фыркаю, зажимаю широкий ворот пальто , не позволяя обжигающе холодному сквозняку морозить сетку капилляров на грудной клетке.

Где я, а где тревога. За последние двое суток чересчур много переживаний. Тревога для меня сущий пустяк.

Сказать что мне не страшно. Нет . Я боюсь до одури. До жути.

Хочется проснуться от кошмара. Хочется замереть и не дышать. Хочется стать меньше, исчезнуть.

Хочется умереть на месте. Хочется спрятаться или найти укрытие Хочется поддаться панике и убежать

Хочется, чтобы “все это” поскорее кончилось и как-то разрешилось.

Хочется защиты.

Ни одному из этих "хочется" не суждено быть исполненным. И я, расправив плечи и перекинув волосы на левую сторону, шагаю навстречу. В его руках небольшая канистра.

С помощью какой жеребьевки, вселенная берется исполнять мои желания? Вот и не верь после этого, что мысли материальны. Не все, а только те, что чудовищным образом меняют твое будущее.