Я чувствовала боль почти отовсюду, и не понимала, как все это может быть так хорошо. Мои руки болели, будто мои плечи лопались, его член растягивал меня, наполняя. Пирс держал меня за горло, трахал и грозился задушить одновременно.

Это было больно в таком хорошем смысле, что я не хотела, чтобы он останавливался. Боль была удовольствием, а его удовольствие было болью. Единственное, что я смогла произнести, это его имя.

Пирс был священником, выполняющим экзорцизм. Учитывая, что единственным изгнанием была моя борьба за то, чтобы не дать ему контролировать мое тело.

Наши тела была покрыты потом, он скатывался с нас и мочил простыни. Его рука начала скользить, теряя свою хватку.

─ Бл*ть, Уиллоу.

Он отпустил мое бедро, позволил мне рухнуть и вместо этого схватил меня за волосы. Я снова кончала, когда он врезался в меня. Я задыхалась и была так истощена, что даже не могла кричать.

Удовольствие нахлынуло на тело, словно безмолвная волна, из-за которой мои пальцы сжались.

Пирс толкнулся в последний раз, и я почувствовала, как он пульсировал во мне. Я безвольно лежала на кровати, чувствуя себя больной астмой, пытаясь втянуть воздух в легкие и заставить свое бьющееся сердце замедлиться.

Мои руки были развязаны, я застонала, позволив им упасть. Пирс снял с меня повязку и смахнул с лица мои промокшие волосы, прежде чем убрать поцелуем слезы, все еще стекающие по моим щекам.

Это будет настоящий ад, когда я проснусь утром.

─ Идеально, ─ промурлыкал он, целуя меня сильнее.

─ М-м-м, ─ удалось промычать у его мягких губ.

─ Я сейчас вернусь.

Он осторожно положил меня на кровать и поднялся. Я начала жалко смеяться при виде его идеально упругой задницы, ведь с этого все и началось. Задница. Он вернулся, когда я наполовину спала, и поднял меня на руки.

─ Я устала, и все болит. Уходи, ─ простонала я ему в грудь.

Все, что досталось мне, было пустяком. Я рада, что он нес меня, потому что желе, на которых должно стоять мое тело, не могло превратиться в ноги. Он отнес меня в свою большую ванну с водой и вошел в нее. Я обнаружила, что прижалась к Пирсу. Теплая вода накрыла меня до основания груди.

Прикосновение Пирса было нежным, он не спешил мыть каждый дюйм моего тела. Массаж каждой части, которая болела. Я так устала, чтобы обрабатывать происходящее. Слишком устала, чтобы чувствовать себя немного желанной. Интересно, любил ли кто-нибудь меня правильно, хотя бы раз.

Если бы я была сильнее, вместо того, чтобы чувствовать себя желанной, разузнала бы получше, тогда до меня дошло бы, что кто-то любил меня всеми неправильными способами.

Пирс всю ночь держал меня в своих руках. Кокон тепла, что-то вроде безопасности. Я не думаю, что смогу ненавидеть его больше, чем в тот момент. Мне всегда было интересно, как девушка может влюбиться в человека, который хочет доминировать и контролировать ее.

Хотя то, что я чувствовала к Пирсу, не было любовью. Что это было? Как я могу по-настоящему расшифровать, люблю ли я его или нет, когда понятия не имею, что такое любовь? Когда он выдернул мои волосы и впился пальцами в мои бедра, причиняя мне боль, но доставляя удовольствие, это была любовь?

Когда он делал весь мой день ярче, даря мне улыбку, я знала, что она предназначена только для меня, это была любовь? Возможно, это была глупая маленькая девочка во мне, цепляющаяся за первого человека, который, казалось, почти заботился. Но он меня похитил и угрожал использовать Эбби против меня. Чтобы сделать больно. Если любовь была болью, то я не хотела этого. И если я любила его, а он не любил меня в ответ, тогда это могло меня просто сломать.

Мысли пронзили мою голову. Я поймала себя на том, что хочу знать, кем был человек под костюмом. Насколько измученным ты должен быть, чтобы вырезать сердце из груди своего отца? У нас обоих было прошлое, у всех оно было. Его просто было темнее моего.

Пирс

Я проигнорировал мучительный крик человека и закрыл садовые ножницы вокруг его большого пальца. Это был мягкий метод получения информации. Энрике стоял на другой стороне склада, скрестив руки, ожидая своей очереди.

Человек в кресле рванулся вперед и продолжил рыдать. Он обмочил свои штаны час назад. Он явно собирался одержать победу в номинации «слабая сука».

Мой отец грел вилки на плите, а потом вдавливал их в спину моего брата. Если бы мы так хныкали, он бы нас избил, а за тем запер на ночь в сарае. Никакого облегчения от боли, никакого ужина и тепла посреди зимы. Итак, я действительно не понимал, почему Калеб рыдал.

─ Ты готов поговорить? Или ты хотел бы, чтобы твой мизинец стал следующим?

Я проигнорировал его отрубленный большой палец и отступил.

─ Говорю, отрежь его член, ─ прокричал Энрике.

Я улыбнулся и покачал головой.