Я чувствовала кровь на лице, в волосах и видела ее на руках до самых локтей. В комнате не было зеркала, поэтому могла только представить, как выгляжу. Волосы епископа уже не были седыми, а голова висела под странным углом. Облизнув губы, ощутила сладкий металлический привкус крови страдальца.

Моргнула и отвернулась от него, понимая, что Ромеро больше не стоял позади стула. Он отступил на несколько шагов, чтобы взглянуть на меня.

Похоже, это было его привычкой ― наблюдение за всем, что я делаю, словно он что-то анализировал.

Глядя на него сквозь опущенные ресницы, еще раз робко улыбнулась, чувствуя себя немного смущенной.

― Упс, прошу прощения. Немного увлеклась.

― Подойди сюда.

В голосе не было изменений, не могла разобрать его настроение. Вытерев окровавленные ладони об испорченную рубашку, без колебаний подошла к нему.

В ту же секунду, как приблизилась, он запутал в моих волосах свою руку, слегка запрокинув голову назад, так что теперь я смотрела на него снизу-вверх.

― Скажи, как себя чувствуешь.

― Чувствую себя... лучше.

― Прекрасно.

Он одарил меня улыбкой, которую я быстро начала обожать, и прижался своими губами к моим, скользнув рукой из моих волос к затылку. Мужчина поцеловал меня сильно и крепко, не произнося ни слова. Казалось, что знаю его уже тысячу лет.

Отступая назад, мы перебрались в другой конец комнаты, не отрываясь друг от друга. Без предупреждения он развернул меня, и я обнаружила, что согнута над металлическим столом, у которого Ромеро меня зашивал.

Его нога оказалась между моими и раздвинула их. Недвусмысленный звук опускающейся молнии вызвал у меня ликование от нетерпения. Одобрительно хмыкнула, когда Ромеро скользил гладкой головкой своего члена вверх и вниз по губкам, растирая влагу возбуждения.

― Ты грязная маленькая сучка. Бл*, Кали, твоя киска просто течет на мой член.

― Я лишь для тебя такая, Ром, ― простонала и подтолкнула себя к нему, пытаясь заставить его войти внутрь.

Очевидно, это было правильное заявление. С рычанием он схватил меня за волосы и вонзил свой член.

Моя киска сжимала его длину, как тиски. Раздвинув ноги чуть больше, схватилась за край стола, чтобы держаться, пока он вбивался в меня.

― Твоя киска так ох*енно чувствуется, ― прорычал он. ― Положи ручки между ног, детка. Потрогай себя.

Охотно откликнулась на его приказ. Зажав руку между бедрами, больше не узнавая себя, лаская свой и без того чувствительный клитор. Грязные разговоры никогда раньше не делали меня влажной, а убийство кого-то, не вызывало такой страсти. По мере того, как струилась кровь ― возбуждение резко усиливалось. Мне нужно было трахнуться ― жестко, а Ромеро дал именно то, что необходимо.

Одной рукой он сжал в кулаке мои волосы, а другую прижал к талии, надавливая на рану. Мои ноги чуть не подкосились.

― Тебе ведь нравится это?

― О, да! Не останавливайся! ― умоляла его.

― Скажи, что тебе нужно, ― требование было риторическим.

Этот мужчина знал, что мне нужно, лучше, чем я сама, однако была настолько безрассудна, что прочла бы алфавит, если бы он попросил об этом.

― Мне нужен ты, Ром. Трахни меня, сделай больно.

С очередным рыком, который прозвучал скорее по-звериному, чем человечески, он дал именно то, о чем просила.

Парень повернул мою голову так, что я едва могла глотать, прижал ладонь к ране и укусил за плечо настолько сильно, что мои эндорфины сошли с ума от боли. Стол накренился и упал от силы толчков наших тел, ударяясь об пол с громким стуком.

― Ром! ― имя выплеснулось из легких и прокатилось эхом по всей комнате.

Издав беззвучный крик, я сжималась вокруг него, когда мои глаза закатывались к затылку.

Он, сыпля проклятьями, вышел до того, как я успела кончить.

― На колени, ― прохрипел мужчина, скручивая мои волосы.

Немедленно упав, тихонько зашипела, когда ударилась о бетон.

― Рот.

Как только губы приоткрылись, скользкий член ударил мне в заднюю стенку горла. Задыхаясь, схватила его за бедра и позволила трахнуть меня в рот, впуская как можно глубже, отсасывая ему.

Член дважды дернулся. Он издал невнятный стон, когда я с жадностью проглотила каждую каплю спермы, попавшую мне в рот, обвивая языком кончик, чтобы убедиться, что получила всю соленую жидкость.

Когда Ромеро отстранился, я сомкнула губы. Прижав руки к коленям, смотрела на него, пока он застегивался, все время взирая на меня сверху-вниз. Мы оба боролись за то, чтобы восстановить дыхание.

Вытянув руки перед собой, уставилась на покрывающую их кровь и размышляла, как ужасно ошибался Тито, когда сказал, что я ничего не боюсь. Вспомнила, как отец твердил, что грехи меня поглотят заживо.

Ненавидела тот факт, что один ошибался, а другой ― прав.