Когда смотрела на него ― действительно глядя на него, ― всплыли воспоминания из холодной темницы разума. Его мантия ― явная преданность, и то, как мой желудок начал сжиматься с каждой его секундой пребывания в поле моего зрения, все возвращалось обратно на первый план в сознании.

Никогда намеренно не сталкивалась со своим прошлым. Всегда смотрела в будущее в ожидании того дня, когда смогу заставить их страдать так же, как я. Однако это заставило осознать, насколько неподготовлена. Была близка к этому моменту, как никогда.

Пробираясь в церковь, где дядя проповедовал свою херню последователям, он всегда был в центре. Пряталась, как можно дальше, в ожидании идеальной возможности утащить одну из безмозглых сучек, чтобы расчленить. Одного его голоса было достаточно, чтобы кожа покрылась холодным потом.

Вновь видела их всех ― ощущать запахи, вкусы, слышать голоса, ощущать дыхание на шее, потому что они по очереди трахали меня в оба отверстия, пока истекала кровью.

Покачивая головой взад-вперед, вцепившись в руку, обвивающую талию, внезапно почувствовала, что моя грудь вот-вот разорвется.

― Нет-нет-нет... ― голос дрогнул, а я возненавидела себя за проявление слабости.

Не обращая внимания на то, как царапала его руку, Ромеро поднял ее и мягко сжал мое горло. Поцеловал в висок и начал тихо говорить на ухо.

― Дыши глубже. Держу тебя, детка. Я здесь. Он, бл*ть, не может прикоснуться к тебе.

Парень сильнее сжал мою талию, намеренно сдавив рану. Хныкнув, оттолкнулась от него, успокаиваясь в безопасности, избавляясь от боли.

― Взгляни на него, Эльф. Как ты себя чувствуешь?

Вновь сфокусировавшись на епископе, посмотрела на него безумным взглядом. С вздымающейся грудью я могла собраться, чтобы почувствовать лишь одну эмоцию.

Ненависть.

Я ненавидела его.

Я не узнала его по той дыре в стене, но, бл*ть, ненавидела на самом деле. Ненавидела то, что он олицетворял, как заставлял стыть мою кровь, что они делали, что выпили каждую каплю моей невинности своими педофильскими членами.

Ненавидела его за все, что отняли у меня, и за нанесенный ими непоправимый ущерб. Понятия не имела, как его поймали, да и было все равно, ― он ― паразит, которого нужно было уничтожить.

― Я... я ненавижу его, ― выплюнула злобным тоном.

― Умница девочка, ― выдохнул Ромеро похвалу мне на ухо. ― Держись за эту ненависть, детка. Заставь его истекать кровью.

Это был словно транс. Шагнув вперед, нацелилась на епископа в кресле и повернув рукоять ножа в ладони, усилила хватку.

Наклонившись, грубо вцепилась ему в волосы, убедившись, что он не может повернуть голову, и воткнула тонкое серебряное лезвие в левое ухо.

Он начал орать, но этого было недостаточно. Стиснув зубы, продолжила проталкивать его, минуя ушную раковину, вкручивая в канал и разрывая барабанную перепонку.

Нож был как открывалка для бутылок. В тот момент, когда вынула его, кровь хлынула, будто выбило пробку, попала на мою рубашку, стекала по мочке уха и капала на его белую одежду. Кожа стала темной вишнево-красной, когда он зарыдал. Ему явно было очень больно, но мужик не был близок к тому, чтобы умереть... пока что.

Я провела окровавленными кончиками пальцев по его лицу и использовала слезы, чтобы смыть кровь. Он задыхался и давился от сильных рыданий, дергаясь так сильно, что чуть не опрокинулся.

Мне нравилось видеть этого беспомощного человека, с воплями выпучившего глаза, пока свободно капала кровь. Единственное, что могло сделать этот момент более совершенным, если бы он вымаливал прощение у моих ног.

Ладонью запрокинула его голову назад, пока он не уставился в потолок.

― Вы выглядите очень жалко, мистер Бишоп, ― садясь к нему на колени, оглянулась на Ромеро, робко улыбнувшись. ― Пожалуйста, не мог бы подержать его неподвижно для меня?

Без единого возражения он обошел вокруг стула и крепко схватил епископа за седые волосы.

Приставила кончик ножа к основанию горла и медленно вкрутила его. Мужик разразился низкими стонами между рыданиями.

― Ой, неужели так уж больно? ― ворковала, прикусив нижнюю губу.

Сильным толчком прорезала кожу, воткнув лезвие прямо туда, где была трахея.

Взгляд карих глаз расширился, так как он был вынужден полоскать горло собственной кровью. Вытащив нож, сжала скользкую рукоять и начала вслепую загонять его всюду, куда только попадала, наконец добившись желанной реакции.

Его предсмертные, испуганные крики эхом раздавались по комнате и подбадривали меня. Зубчатое лезвие разрезало плоть с поразительной легкостью. Я не останавливалась, пока моя грудь не начала вздыматься, а его шея не стала похожа на малиновые соты.