С нежностью, неподходящей к моменту, он раздвинул мне ноги. Я почувствовала его пронзительное прикосновение к моим губам, а затем его твердый толстый член оказался в моей киске. Грубое вторжение было болезненным, но мне было все равно. Я закричала, а ему было все равно. Мне потребовалась минута, чтобы привыкнуть к нему.

Прислонив ладони к стене, я выгнула спину, пытаясь вогнать его глубже в себя.

В нем было добрых сто восемьдесят сантиметров, а во мне всего сто пятьдесят, так что это положение само по себе стало тренировкой.

Словно читая мои мысли, он вытащил из меня и развернул. Закинул мою ногу себе на бедро и вошел в меня снова. Он никогда не был нежным со мной, никогда не давал мне времени приспособиться.

Наш тип *бли был тем, что кому-то нужно было испытать хотя бы раз в жизни, иначе жизнь была бы прожита зря.

— Еще, Леви, — эгоистично умоляла я.

Я не могла насытиться. Он издал мрачный восхитительный звук и снова вышел. Повернувшись к нему лицом, я захныкала, когда он поднял меня за горло и чуть не швырнул на кровать. Его руки медленно скользили по моим бедрам, когда он положил мои ноги себе на плечи. Я легко приподнялась на локтях, когда он снова вошел внутрь. Одна рука вернулась к моему горлу, прижимая меня к кровати; вторая схватила меня за макушку.

— Трахай... Леви!

Я кусала его за плечо и царапала спину, когда он двигался во мне. Он безумно еб*л меня, вдалбливая в матрас. Изголовье из массивной сосны врезалось в стену с каждым резким толчком.

Внутри меня распространялся жар, грозивший разорвать меня по швам. Его грудь почти раздавила мою; он превратил мое тело в оригами. Я не видела его лица; все, что могла разглядеть, — это черно-белый череп, но чувствовала его тяжелый взгляд. Сразу поняла, что ему принадлежит каждый сантиметр моей угольно-черной души.

Он собирался раскрыть все темные, мерзкие, извращенные секреты внутри меня.

Когда наступила кульминация, она охватила все мое тело. Он трахал меня через каждую неистовую волну удовольствия с чувственным стоном. После этого, когда мужчина полностью вошел и заполнил меня, я столкнула его тело и прижалась к нему.

Я могла умереть прямо тогда, но покинула этот мир счастливой, потому что он был рядом со мной.

Глава 19

Леви

Хорошая киска может испортить жизнь мужчине.

Думал, что все кончено. Она покрыла мою изнутри смертельным кокаином, который зацепил меня с первого раза, как только я обвил себя ее ногами.

Я соврал сам себе. Нам было хорошо вместе. Только мы двое могли понять, как такое возможно. Только мы могли понять, что было между нами.

Полагал, что ее присутствие избавит меня от этой навязчивой идеи. Но от ее близости стало еще хуже. Я не сосредотачивался, как должен был, на компании, что готовилась к расширению.

Гаррет скрывался где-то вне поля зрения главы, и каждый раз, когда видел меня, на его лице появлялась самодовольная ухмылка. Мой деловой партнер Тайсон Тайлер, брат-близнец Тини, довольно громко одобрял эти отношения.

Но он также знал, что нужно делать. Кобра смотрел на нее как на младшую сестру. Казалось, я мог бы сделать ее частью нашей семьи.

Если бы это была история любви про искупление, я бы поступил правильно. Был бы одним из тех мужчин, которые променяли яйца на поэтические слова, решив, что я мудак, и излил свою душу девушке.

Тот, кто думал, что эта такая история была именно такой, был более недееспособным, чем мы, и невнимательно слушал.

Я решил сохранить свои яйца и прекрасно осознавал, что остался непростительным засранцем. В конце концов, девушка все равно будет моей. Если ей удастся выжить. Сначала все должно было идти своим чередом. Я должен был следить за тем, чтобы мои скелеты оставались запертыми в шкафу.

Иногда честность была не лучшей политикой. Я получил в своей жизни больше, будучи жестоким сукиным сыном, чем притворяясь милым.

Какого х*я я должен говорить ей, что лицо мужчины, в которое она вбивала бейсбольную биту, было лицом ее дедушки? Что это ее тетя, дядя и двоюродный брат зверски зарезаны? Я и не стал. Это прозвучало бы очень глупо.

Ее отец был виноват в разрыве связей с остальной семьей.

Если бы не Институт, его дочь выросла бы с людьми, которые накачали бы ее наркотиками и обвешали ярлыками.

Он стал жадным и глупым, поэтому оказался в холодной темной дыре. Она понятия не имела, что члены ее семьи пытались разыскать.

И все же единственным человеком, которого упомянул ее отец, стал Майкл. Я предполагаю, что он ожидал, что он защитит ее от всех, кого он разозлил.

Я наблюдал за ней все утро, сначала в душе в прямой трансляции в своем офиса, а теперь с балкона, пока она плавала в бассейне.