Джейкоб переоделся в шорты. Татуировки, покрывавшие верхнюю часть его тела, были мокрыми от пота и поблескивали в свете верхнего освещения, когда он выбивал все дерьмо из боксерской груши. Он еще не заметил меня, поэтому я остановилась на несколько минут и понаблюдала за ним. Мышцы его рук и спины напряглись, когда он нанес удар кулаком, апперкот, а затем кросс. Он отступил назад, освобождая пространство между собой и своим воображаемым противником, затем развернулся на стоящей ноге и нанес удар с разворота по боксерской груше, который был достаточно сильным, чтобы снести чью-то голову.

Боже.

Я подавила волну вожделения. Должно быть, я сама приближаюсь к тьме, потому что, стоя здесь и наблюдая за ним, я не испытывала страха перед ним. Мне захотелось увидеть, какой вред может нанести другому человеку такое количество тренировок и силы.

Конечно, именно в этот момент он заметил меня и обернулся, и я поняла по тому, как он резко втянул воздух, что на моем лице было написано «Трахни меня на публике».

Я покачала головой и попыталась собраться с мыслями. Зачем я сюда пришла? Ах да.

— Мы с бабушкой собираемся уезжать.

Джейкоб остался на месте, грудь его тяжело вздымалась, по крупному телу струился пот. Слава Богу. Я не доверяла себе, если бы он подошел ближе.

— Куда едешь? — Спросил он.

— К моим двоюродным дедушке и бабушке недалеко от Остина.

— Напишешь адрес?

— А ты не можешь просто следить за GPS-трекером в моей машине?

Он встретился со мной взглядом.

— Нет, если только не возникнет другая чрезвычайная ситуация. Я бы предпочел, чтобы ты сама предоставила мне информацию.

Я вздохнула. Он ничуть не облегчил ситуацию, будучи таким чертовски порядочным.

— Я напишу тебе. — Он кивнул.

— И позвонишь, если что-то будет не так или у тебя возникнут проблемы?

— Они живут в маленьком уютном городке у черта на куличках. Я сомневаюсь, что у них возникнут проблемы.

Он приподнял брови.

— С твоим послужным списком все возможно.

Я покачала головой.

— Ты просто не можешь не давить на меня.

Он опустил голову и посмотрел на меня из-под ресниц, в его глазах вспыхнул огонь.

— Мне нравится нажимать на твои кнопки, помнишь?

О, я вспомнила. Ему понравилось, как я отреагировала. Если я останусь здесь подольше, он, возможно, даже добьется от меня желаемой реакции. Мне стоило большого труда смотреть ему в глаза и не пялиться на него, как похотливый подросток, в которого он меня превратил.

— У тебя две недели, — сказал он.

Мое замешательство помогло немного рассеять туман в моих мыслях.

— Две недели?

Он кивнул в ответ и вернулся к избиению боксерской груши. Я нахмурилась, глядя на него. Полагаю, он закончил разговор. У меня было две недели до чего? То, как он это сказал, прозвучало так, будто он угрожал мне.

Наверное, мне следовало испугаться.

Но я не испугалась.

Боже, помоги мне, я была взволнована узнать, что он будет делать, когда мои две недели истекут.

— Ненавижу больницы, — Спорила бабушка рядом со мной.

— С каких это пор? — Спросила я. Насколько я знала, ее никогда не клали в больницу. Оба ее ребенка были дома, а дедушка умер во сне. Единственный раз, когда я помню, чтобы она была в больнице, это когда я… О.

— После тебя, — сказала она, пихнув меня локтем в бок.

Я проглотила комок в горле и попыталась говорить, не обращая на него внимания.

— Ты же сама напросилась пойти со мной.

— Я знаю. — Она остановилась и огляделась. Сестринский пост был у нас за спиной. Врачи и санитары быстро и деловито сновали взад и вперед по коридору. Мужчина в халате, изо всех сил держась за капельницу, шаркая ногами, приближался к нам. Бабушка наклонилась ко мне и понизила голос. — Это потому, что я не представляла, насколько это будет по-больничному.

Должно быть, ей действительно было неудобно, если она подбирала слова.

Я взяла ее под руку и потянула за собой.

— Тогда давай перестанем здесь бездельничать и пойдем к доктору.

Вместе мы направились к уже знакомой двери в конце коридора. Бабушка не отходила от меня ни на шаг, и, похоже, ее слегка подташнивало. Доктора Перес перевели из отделения интенсивной терапии через несколько дней после того, как она очнулась, и я начала навещать ее, как только ее лечащий врач разрешил ей посещения.

Сегодня возле ее палаты стоял высокий, мускулистый латиноамериканец в форме охранника, и это зрелище заставило меня нахмуриться.

Он протянул руку, чтобы остановить нас, когда мы подошли.

— Имена?

— Криста и Иззи Эванс, — сказала я ему.

Бабушка потянула меня за руку.

— Ты не говорила, что ее охраняют.

— Потому что ее не охраняли, — ответила я.

Это новое событие обеспокоило меня. Что-то случилось?

Охранник заговорил в рацию, прикрепленную к его плечу. Кто-то передал по рации, что мы можем входить, он кивнул и открыл для нас дверь.