Пока мы стоим вот так, стремясь руками к обнаженной коже, притягивая друг друга ближе, все больше возбуждаясь, короткие вдохи, нежные стоны, я мысленно делаю себе пометку продолжать использовать этот аромат.

Мне это нравится. Мне бы хотелось, чтобы этим все и ограничилось, но, когда я откидываю голову к стене, мой мозг не дает мне сосредоточиться. Что имел в виду Алистер, говоря, что ему о че-то нужно позаботиться? Что он собирается делать?

Этого мне недостаточно. Мне нужно больше. Нужны ответы.

Мне хочется быть эгоисткой, потому что мне нужен весь Алистер. А не только какие-то его части.

Я прижимаю руки к его груди и, слегка надавив, отстраняюсь от него.

— Алистер, подожди…, — начинаю я, сглатывая нервы у меня в горле. — О чем ты собираешься позаботиться сегодня вечером?

Я совершаю ошибку, перехватив его взгляд. Темные, насыщенные, горькие карие глаза напоминают мне свежую землю после сильного дождя. Они такие темные, почти черные, полные глубины, которую я даже не могу понять.

Окрасившее их вожделение начинает терять свой блеск, и я знаю, что он понимает, о чем я прошу.

— Не надо, — говорит Алистер, качая головой. — Не делай это.

— Это из-за Роуз? Ты пойдешь в полицию по поводу того, что мы нашли на той флешке, ты сдашь мистера Уэста? Это ты собираешься сделать?

Он убирает от меня руки.

— Об этом позаботились.

— Как? Ты кому-то рассказал? — настаиваю я. — Мне нужно знать, что что-то делается, там, возможно, сотни пропавших девушек. Это улика, которая нужна для раскрытия остальных похищений! Ты должен что-то сказать.

Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как я посмотрела видео.

— Ты в этом не участвуешь. Ты свою работу сделала, и теперь с этим разбираются. Это все, что тебе нужно знать.

Я хмурю брови:

— Это все, что мне нужно знать? Ты что, блядь, издеваешься? Я ради тебя взломала сейф! Меня могли исключить, черт возьми, арестовать! Я заслуживаю знать!

От того, как он от меня отходит, будто я вызвала у него тошноту, у меня в груди рождается острая боль, словно медуза обвивает щупальцами тело, прежде чем ужалить, и я уже чувствую ожог.

— Нет, ты взломала сейф, потому что я тебя шантажировал. Не веди себя так, будто ты сделала мне одолжение, Брайар.

— Ты серьезно? — рявкаю я, и вслед за этим раздается резкий смех. — И ты собираешься так себя вести?

— А чего ты ожидала? Мы начнем трахаться, и я должен буду объяснять тебе все, что делаю?

Я вздрагиваю от того, насколько резок его тон, насколько грубы его слова.

— Я тебе ничего не должен. Если ты ищешь парня, который будет называть тебя красивой и говорить, что благодаря тебе он поверил в любовь, то тебя ждет грубое разочарование, потому что я не такой. Это, — Алистер взмахивает пальцем между нами двумя. — Секс. Вот и все, просто секс. Не пытайся убедить себя, что это нечто большее.

Я думала, что в тот момент, когда у меня разобьется сердце, в груди раздастся ужасный грохот. Звон, как от разбитого об пол стекла.

Но ничего такого не произошло. Вместо этого наступил момент молчаливой скорби, и сердце рассыпалось на части. Не было никакой причины, почему меня это так затронуло.

Почему?

Алистер Колдуэлл — источник неприятностей. От него одни проблемы. Он мучил меня. Он замешан в убийствах и сексуальных связях. В нем нет ничего искупительного.

Но между гневом, между ненавистью было короткое время, когда он был моим источником неприятностей. Моей бедой.

По глупости я решила, что я особенная. Ведь он сделал мне татуировку, не так ли? Пометил меня, чтобы видел весь гребаный мир?

Эта тупая боль начинает распространяться по всему моему телу. Слышать, как он говорит это вслух, неприятно, даже если я знаю, что в глубине души он именно так к этому относится.

Но это же Алистер. Он, наверное, делает татуировки каждой девушке, которую трахает, просто чтобы воочию лицезреть свое завоевание. Чтобы показать, что ему принадлежит все, к чему он прикасается.

Это была моя ошибка — думать, что змея сменит свой окрас.

— Для тебя это проще, да? — говорю я. — Чтобы я тебя ненавидела?

У меня щиплет глаза, но я отказываюсь пустить ради него хотя бы одну слезу. Он не понимает.

Алистер усмехается и качает головой:

— Я не хочу, чтобы ты что-то ко мне чувствовала. Так будет легче.

— Ты предпочитаешь, чтобы я ненавидела тебя, чем открыться мне. Чем объяснять, почему ты все время такой мудак! Именно поэтому ты не хочешь рассказывать мне о своей семье, да? Это они сделали тебя таким, так ведь?

— Я не рассказываю тебе, потому что это не твое собачье дело. Прекрати пытаться получить от меня больше! Я не собираюсь сидеть здесь и, пока ты гладишь меня по головке, рассказывать тебе о том, как мои мама и папа меня не любят. Оставь это, блядь, в покое.