Я захожу на кухню и, увидев свою измученную сестру у плиты, с волосами, собранными в небрежный пучок, и усталыми морщинами на лице, вспыхиваю от злости. Талия сидит на своем детском стульчике, громко плача, а Ашер дергает Валентину за штаны.

Я подхватываю Талию на руки, и она тут же кладет голову мне на плечо, засовывая большой палец в рот.

Из духовки начинает валить дым, и пока Валентина в панике распахивает дверцу, чтобы достать подгоревшую еду, я направляюсь к ней.

— Дядя Кристиано! — радостно вскрикивает Ашер и бежит ко мне.

Я треплю его по волосам, а затем перегибаюсь через Валентину, чтобы выключить плиту и духовку.

— Кристиано, — выдыхает она, и ее глаза становятся круглыми, как блюдца.

Я бросаю взгляд на недоготовленную еду, затем смотрю на Нико и приказываю:

— Принеси им что-нибудь поесть.

Он быстро уходит, и, когда я снова перевожу взгляд на Валентину, то замечаю, какая она бледная.

Насилие разгорается в моей крови, как лесной пожар.

— Что, блять, здесь происходит? — спрашиваю я.

— Не ругайся при детях. Просто у меня был тяжелый день.

Я смотрю на нее, пока ее подбородок не начинает дрожать.

— У меня было много дел, а потом я почувствовала себя плохо. Думаю, Талия тоже заболела. Все просто вышло из-под контроля.

— Где, бля... — Я сдерживаю себя, чтобы не выругаться снова. — Где Уилл?

— В своем кабинете.

Передавая ей Талию, я говорю:

— Оставайся здесь.

Когда я иду к двери, она в панике спрашивает:

— Что ты собираешься делать?

Не отвечая ей, я направляюсь прямо в кабинет, и, распахнув дверь, вижу этого ублюдка, откинувшегося на спинку кресла, с ногами, закинутыми на стол. По телевизору громко идет бейсбольный матч, поэтому он ни хрена не слышит, что происходит в остальной части дома.

Когда я подхожу к нему, Уилл замечает меня и, побледнев, тут же вскакивает на ноги.

Я тут же бью его кулаком в живот, сознательно не целясь в лицо. Не хочу, чтобы мои племянники видели синяки на теле их никчемного отца.

Я наношу еще два удара, от которых он стонет от боли, и, когда он падает передо мной на колени, мне требуется чертова тонна силы воли, чтобы сдержаться и не убить его.

— Какого хрена моя больная сестра одна присматривает за детьми и готовит ужин, пока ты сидишь здесь, как ленивый придурок?

Он хватается за край стола и поднимается, тяжело дыша:

— Ей нравится все делать самой, и она говорит, что я только мешаю.

Я сжимаю его рубашку и притягиваю его лицо к своему, рыча:

— Тащи свою задницу на кухню. Я хочу, чтобы она была идеально чистой к тому времени, как я закончу купать твоих детей, или я всажу тебе пулю между глаз.

Он отчаянно кивает и осторожно вытаскивает свою рубашку из моего кулака, прежде чем выбежать из кабинета.

Боже, помоги мне.

Я возвращаюсь на кухню и, забрав Талию у Валентины, хватаю Ашера за руку. Поднимаясь в ванную, я замечаю, что Валентина идет за мной.

— Что ты ему сказал?

— Не твое дело, — сердито огрызаюсь я. Я останавливаюсь в дверном проеме и бросаю на нее предупреждающий взгляд. — Принеси мне пижамы для детей, и пока я буду за ними присматривать, я хочу, чтобы ты сходила в душ. Вымой голову.

Ее подбородок снова начинает дрожать, и я наклоняюсь, целуя ее в лоб. Она просто горит.

— Иди, приведи себя в порядок, чтобы ты могла поесть. Я принесу тебе лекарства и побуду рядом, чтобы ты могла отдохнуть.

— Спасибо. — Валентина разворачивается и спешит по коридору.

— Дядя Кристиано, — Ашер тянет меня за руку. — Я голоден.

— Еда уже в пути, малыш.

На купание Талии и Ашера уходит пятнадцать минут. Переодев их в пижамы, я веду их в гостиную и усаживаю на диван перед телевизором.

— Можешь включить Блуи3? — спрашивает мой пятилетний племянник.

— Конечно. — Я включаю телевизор и нахожу нужный мультик. — Приглядывай за сестрой.

Он одаривает меня милой улыбкой, которая снимает часть напряжения в моем теле.

Зайдя на кухню, я вижу, как Уилл ест картофельное пюре, которое Валентина готовила, когда я пришел. Мои руки сжимаются в кулаки, и, хотя он убрался, мой гнев вспыхивает с новой силой. Я иду к нему, и он быстро роняет миску с ложкой, а затем пятится к задней двери, визжа:

— Я сделал, как ты сказал. Я навел порядок!

Как только мы оказываемся на улице, я захлопываю дверь, чтобы малыши нас не услышали, а затем рычу:

— Твои дети голодны, а ты, блять, ешь?

Не дав ему ответить, я атакую его, нанося удар за ударом, пока не убеждаюсь, что сломал ему одно из ребер.

Осмотрев этого жалкого мудака, я приказываю:

— Выпрямись.

Он изо всех сил старается выпрямиться, морщась от боли.