Его пристальный взгляд продолжает проверять все зеркала, как будто он ожидает нападения в любой момент, и его тон такой низкий, что дрожь пробегает у меня по спине, когда он рычит:

— Поговорим, когда будем дома.

Что там произошло? Весь разговор был ... не таким. Это самая странная и пугающая вещь, свидетелем которой я когда-либо была.

Нахмурившись, я прокручиваю в памяти разговор двух мужчин.

Убит. Мешок для трупов. Ассасин.

Сильный шок ударяет меня прямо в живот, и я обхватываю себя руками.

— О, Боже.

— Сохраняй спокойствие, — приказывает Макс.

Ассасин.

— Господи. — Мое сердце колотится в сумасшедшем ритме, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда смотрю на мужчину рядом со мной. — Ты ассасин? — У меня пересыхает во рту. — О. Боже. Мой.

Неужели люди до сих пор занимаются этим?

Конечно, же да.

Какого черта?

Выглядя чертовски устрашающе, Макс приказывает:

— Поговорим, когда вернемся домой.

Я застываю на своем сиденье, внезапно слишком напуганная, чтобы пошевелить мускулом. Поездка кажется бесконечно долгой, и к тому времени, как Макс паркует машину, мое тело становится ледяным и дрожащим.

Когда я не двигаюсь, он бормочет:

— Давай поднимемся наверх, Камилла.

Я открываю дверь и стараюсь не смотреть на него, пока мы идем к лифту. Когда двери закрывают нас в тесном пространстве, я обхватываю себя руками и смотрю на цифры, поднимающиеся на мой этаж.

Господи. Ассасин. Человек, который лишает жизни людей ради заработка. Иисус. О Боже мой. Ассасин. Это безумие.

Двери открываются, и он приказывает:

— Жди здесь.

Как всегда, Макс прогуливается по пентхаусу. Мои глаза задерживаются на нем, и теперь я вижу, как хищно он двигается.

Теперь я понимаю холодное выражение его лица. Это безжалостность.

Он возвращается ко мне.

— Все чисто.

Медленно я перевожу взгляд на его лицо.

— Кто был этот человек?

Черты лица Макса напряжены, в его глазах все еще читается опасность.

— Тебе не обязательно знать, кто он.

Все еще приходя в себя от шока, я снова качаю головой.

— Ты... — Я с трудом сглатываю, — ассасин?

Я жду, что он будет отрицать это.

Жду, что он успокоит меня.

Но чего я не жду, так это того, что он кивнет.

По моей коже пробегают мурашки, и она становится липкой. Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Господи, ты зарабатываешь на жизнь, убивая людей.

Он наклоняет голову, его светло-зеленые глаза прикованы ко мне, как будто он ждет, что я сделаю шаг.

Мои руки сжимаются вокруг живота.

— Мой отец знает?

Он снова кивает.

— Вот почему меня попросили защитить тебя.

Вот дерьмо.

— Но ты не защищаешь людей, — констатирую я очевидное со страхом, дрожащим в моем голосе.

Черты его лица немного смягчаются, но от этого он не становится менее опасным.

— Нет, не защищаю. Ты – исключение.

— Я? — На моем лбу появляется морщинка. — Почему?

— Что "почему"?

Я с трудом сглатываю.

— Почему я исключение?

— Я был кое-кому обязан и должен вернуть долг.

Я провела три недели с ассасином и не имела ни малейшего понятия.

Поднеся руку ко рту, я недоверчиво смеюсь.

— Не могу поверить, что веду этот разговор. — От беспокойства у меня в животе образуется яма. — Как ты можешь защитить меня, если ты ассасин?

— Я лучший из всех, Камилла. Если человек, угрожающий тебе, из моего мира, он отступит только потому, что тебя увидят со мной.

Черт.

Я стою в нескольких дюймах от лучшего ассасина на свете.

Черт.

Я отступаю назад и натыкаюсь на двери лифта.

Макс качает головой, и я наблюдаю, как опасное выражение исчезает из его глаз. Его тон такой мягкий, какого я еще не слышала.

— Я не причиню тебе вреда.

Мой язык высовывается, чтобы облизать пересохшие губы.

— Но ... Я не понимаю, зачем моему отцу нанимать кого-то вроде тебя.

Он достает из кармана телефон и набирает номер. Мгновение спустя он говорит:

— Камилла узнала, что я ассасин. Ей нужно заверение, что со мной она в безопасности.

Он протягивает мне устройство, и я прижимаю его к уху.

— Папа?

Мой отец вздыхает.

— Я надеялся, что ты не узнаешь. Ты в безопасности с мистером Левином, mon amour.

Я говорю, не веря своим ушам:

— Но он же ... ассасин.

— Вот почему он охраняет тебя, mon amour.

Мои брови хмурятся.

— Но если эта информация выйдет наружу, это погубит тебя.