— Ты ничего обо мне не знаешь, Теон. Ничего.

— Я знаю, ты ненавидишь носки.

Она прищелкнула языком, снова отворачиваясь от него, но он продолжал:

— Я знаю, что ты любишь еду, которая вредна для тебя. Я знаю, что у тебя болят ноги от каблуков.

— У всех болят ноги от каблуков. Любой, кто утверждает тебе обратное, лжец, — проворчала она.

— Я знаю, что ты предпочла бы оказаться на поле Хаосферы, а не сидеть взаперти. Ты предпочитаешь утро ночи. Ты открыла в себе любовь к музыке. Ты ненавидишь бег, но и любишь одновременно. Ты импульсивна и безрассудна, и твои друзья используют это против тебя. Но притворяются, что делают тебе одолжение.

Она снова посмотрела на него.

— Они этого не делают.

— Нет, возможно, не все. Я согласен с тобой, — согласился он. — Но я знаю больше, чем это.

— Не могу дождаться, когда услышу это, — сказала она с насмешкой.

Он наклонился ближе, так что его лицо оказалось всего в дюйме от ее.

— Ты не хотела, чтобы тебя избрали в качестве Источника, но какая-то часть тебя рада этому, потому что это значит, что ты не такая бесполезная, как тебе явно говорили. Что кто-то просто может увидеть в тебе какую-то ценность, даже если ты сама этого не видишь. Это маленькая надежда, за которую ты слишком боишься ухватится, поэтому вместо этого позволяешь себе утонуть. Но не это пугает тебя больше всего. Нет. Больше всего тебя пугает то, что ты хочешь такой жизни. Ты хочешь быть не просто забытой. Ты хочешь быть чем-то большим, чем просто еще одной фейри, назначенный на черную работу в королевствах. Я знаю, ты просто слишком боишься признать, что хочешь этого, не говоря уже о том, чтобы заявить права на это. Как я справился, маленькая буря? Насколько я близок? Насколько плохо я тебя не знаю?

Она пристально смотрела на него, и, несмотря на все, что он знал о ней, он все еще не мог прочесть ни одной эмоции, отражавшейся в ее глазах. Он знал, что все закончится одним из двух способов. Она либо замкнется в себе, либо начнет бороться.

И, боги, он надеялся, что она, блядь, будет бороться с ним. Потому что ей нужно было выплеснуть всю свою ярость, пока она не поглотила ее целиком. Любой может подавлять это только до определенного момента, прежде чем она закипит и выйдет наружу.

Или, как в случае с Тессой, прежде чем он окажется отброшенным через всю гребанную парковку.

Ее грудь тяжело вздымалась, и он ждал, наблюдая за каждым движением. Он немного отодвинулся, ровно настолько, чтобы дать ей немного пространства для дыхания, но не настолько, чтобы она могла куда-то уйти. Губы Тессы внезапно изогнулись в улыбке, такой мрачной и порочной, что он не думал, что она способна на такое.

— Ты думаешь, я хочу такой жизни? — спросила она, и холод ее тона заставил его ответить тем же. — О, Теон. С какой стати мне хотеть быть связанной с тобой до конца своих дней?

Хриплый смех неверия сорвался с ее губ, и Теон почти улыбнулся жестокости этого звука.

— Ты, Теон Сент-Оркас, именно та причина, по которой я не хотела быть избранной. Кто в здравом уме захочет быть прикованным к кому-то, кто жаждет контроля, потому что у него его нет?

Он невольно отступил от нее на шаг, и эта маниакальная улыбка стала еще шире, а фиолетовые кольца заискрились в ее глазах. Тесса продолжила:

— Думаешь, я не заметила? Думаешь, я не наблюдала? Не слушала? Узнала все, что могла, о людях, с которыми я вынуждена проводить каждую гребанную минуту? Аксель отталкивает все и вся, успокаивая кого угодно ровно настолько, чтобы понять, как добиться желаемого. Лука ведет себя мрачно и апатично, но на самом деле? Он ищет себя и свое место во всем этом дерьме. А ты?

Указательный палец уперся ему в грудь, ноготь вонзился в ткань рубашки.

— Ты думаешь, что у тебя все под контролем, потому что твой отец создает иллюзию, что это так. Ты заставляешь всех подчиняться твоей воле, потому что сам всегда вынужден подчиняться его. Ты требуешь совершенства. Скажи мне, что неудача недопустима, но ты — самая большая неудача из всех, не так ли? Потому что ты в точности такой же, как твой отец, несмотря на все усилия не быть таким.

Его рука сомкнулась на ее горле прежде, чем она успела моргнуть, и он снова прижал ее спиной к стене.

Она даже не вздрогнула.

Вместо этого она продолжала ухмыляться ему, ее глаза ярко светились, когда она спросила:

— Как я справилась, Хозяин? Насколько я близка? Насколько плохо я тебя не знаю?

— Скажи мне, почему я не должен разыскать Тристина прямо сейчас и заставить его заплатить за то, что он прикоснулся к тому, что принадлежит мне? Чтобы показать, насколько я контролирую ситуацию, Тессалин.

— Ты называешь это контролем? Твоя рука на моем горле, — бросила она в ответ.

И мрачная ухмылка появилась на его губах, когда он ответил: