Я пробегаюсь взглядом оставшийся лист на предмет его возражений, а потом добавляю его в стопку.

— Вы же понимаете, что полностью изменили несколько ранее вами же согласованных позиций.

Фёдоров расслабляется на стуле и скрещивает руки на груди, настолько напоминая мне о своей дочери, что просто поразительно.

— Потому что мы заключили сделку, а потом многое поменялось. Я не позволю тебе манипулировать мной, Фордж.

Я упёрся локтями о подлокотники кресла и сложил пальцы в замок на коленях.

— Сэр, при любых других обстоятельствах для достижения моих целей я бы без колебаний манипулировал вами всеми возможными способами.

Взгляд русского обостряется. Мне повезло, что он оставил своих телохранителей снаружи.

— Для чего ты говоришь мне это?

— Потому что сейчас ситуация совершенно отличается от обычной, и я стараюсь не манипулировать вами больше, чем это необходимо. На самом деле, ваша дочь не хочет ничего о вас знать. Насколько ей известно, вас не существует. Это именно то, что ей внушали с детства.

Ноздри Фёдорова раздуваются, когда он дёргается вперёд и стукает рукой по столу.

— Это не моя вина!

— И не её грёбанная вина, — говорю я, мой голос напоминает рычание. — Я должен принять правильное решение и для неё тоже, потому что она… она… — я замолкаю, пытаясь придумать, как описать самую сложную и интригующую женщину, которую я когда-либо встречал.

Фёдоров поднимает подбородок и прищуривается.

— Почему ты женился на моей дочери, Фордж?

Я опускаю взгляд на бумаги перед собой и складываю их в аккуратную стопку, не зная, как, чёрт возьми, ответить на этот вопрос.

— Потому что это имело смысл.

Фёдоров качает головой, его рот открывается, как будто он только что осознал что-то важное. Он поднимает руку и указывает на меня через стол.

— Ты хотел получить преимущество надо мной и, возможно, даже защитить её, хотя она не нуждается в защите. Но теперь… теперь я думаю, что причина, по которой ты скрываешь её от меня, в другом. Речь уже не только о бизнесе. Теперь это личное.

Я сжал губы, не готовый к этому разговору с Григорием Фёдоровым сейчас… или желательно никогда.

— Что вы хотите услышать, Фёдоров? Что я привязался к ней, и это не имеет ничего общего с бизнесом? Это как-то изменит ваше мнение?

Его бледно-голубые глаза мерцают. Предполагаю, что вероятно такого цвета будут глаза Инди через пятьдесят лет.

Фёдеров выпрямляет руки и откидывается назад, его поза меняется с агрессивной на расслабленную.

— Мне не следовало ожидать чего-то меньшего от дочери — плода чрева моего. Только такая женщина могла испортить могучему Джерико Форджу его хладнокровные переговоры.

Сначала я думаю, что его слова несут нотку насмешки, но это не так. Это гордость.

— Она необыкновенная женщина.

— Конечно, она такая. Она потомок дворянского рода… один из которых был так очарован своей служанкой, что женился на ней. Моя Ульяна могла очаровать и получить от меня всё, что хотела, в три года. Она была моим сердцем. И когда эта лживая шлюха украла её у меня, моё сердце не билось, пока я не услышал, что она всё ещё может быть жива.

Фёдеров делает паузу, его взгляд на мгновение расфокусирован, прежде чем возвращается ко мне.

— Что бы ты ни думал, у меня есть планы на мою дочь, мистер Фордж, и в них нет никакого злого умысла. Я старик. Болею. Мои дни сочтены. Если честно, я бы не выбрал тебя в качестве мужа для Ульяны, потому что говорят, что ты не хочешь ничего, кроме мести.

Фёдоров смотрит на меня в течение нескольких секунд, прежде чем продолжает.

— Но моя Ульяна уже изменила тебя. Возможно… возможно, всё так, как и должно быть. Кто я, даже в этом возрасте, чтобы задаваться вопросом, что приготовила нам судьба?

Я изучаю старика в поисках доказательств болезни, в которой он только что признался, но ничего не вижу. Что бы ни беспокоило его, он всё ещё держится с гордостью. Его быкоподобное телосложение не потеряло много веса, чтобы вызывать беспокойство.

— Сколько человек знают, что вы больны? — спрашиваю я, надеясь, что не оскорбляю мужчину.

— Крайне мало. В моём мире, когда узнают, что ты слаб, в ожидании начинают кружить стервятники, чтобы обглодать твои кости.

Это-то меня и беспокоит.

— Кто выиграет больше всего от вашей смерти?

Взгляд Фёдорова обостряется на мне.

— Моя дочь унаследует всё.

Я ожидал этого ответа, но он не поможет мне защитить её.

— Кто ещё? Если бы её не нашли или она не пережила вас… тогда кто?

Его губы сжимаются, как он считает.