Отец опрокидывает водку, пока я потягиваю газированную воду. Когда он опускает свой пустой бокал на старинную деревянную стойку, его голубые глаза, кажется, рассматривают мою внешность. Он сказал мне, что я — копия моей матери, и подтвердил это, показав мне её фотографию, и мне интересно, думает ли он о ней сейчас. Но если и так, то он не говорит мне об этом.

Бросив взгляд в ту сторону, откуда мы пришли, он спрашивает:

— Не хочешь рассказать мне, что здесь происходило? Нахальная выглядела так, будто ей нужна была твоя голова, и другая более дружелюбной не казалась.

— Ничего не произошло. Они ничто.

Он поднимает подбородок.

— По сравнению с тобой, я согласен. Но всё же, если есть угрозы, о которых нужно знать, я хочу быть в курсе.

Я указываю через плечо на Человека-паука и Супермена.

— Как видишь, у меня всё ещё есть защита от угроз.

— Я заметил. Но даже в этом случае осторожность не повредит. Я только что снова нашёл тебя, Ульяна. Теперь я тебя не потеряю.

— Инди. Меня зовут Инди.

Его губы сжимаются, как будто он хочет возразить мне, но не делает этого.

— Инди. Будь ко мне терпимей.

После общения на отвлечённые темы, я перехожу к причине, по которой я позвонила и попросила его встретиться со мной.

— Что ты сказал моему мужу?

— Что ты имеешь в виду? — любопытствует он, но он должен знать, о чём я говорю. — Всё было хорошо, пока мы не вернулись домой, а потом внезапно всё изменилось. Если ты что-то сказал ему, мне нужно знать, что именно. Потому что никаким образом он не должен был подсовывать мне через стол прошение о разводе после Праги. Что-то случилось, и я хочу знать, что.

Отец прищуривается.

— Почему это я должен что-то сказать? Фордж взрослый человек. Он не подчиняется ничьим приказам. В том числе моим.

— Ты подмешиваешь в правду достаточно дерьма, даже отсюда я могу чувствовать его запах. Фордж влюбился в меня. Ты знаешь это. Я знаю это. Но ты что-то сказал, и я хочу знать, что. — Я взбалтываю содовую, придерживая большим пальцем салфетку под ней.

Вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, отец выпивает вторую рюмку водки с лёгкостью, которой научился за всю жизнь.

— Ты действительно хочешь вернуть мужчину после того, как он отверг тебя?

— Это моё решение, и мне нужно знать, с каким вмешательством я имею дело, чтобы я могла его принять.

Его бочкообразная грудь трясётся, когда с его губ срывается громкий смех. Когда он, наконец, успокаивается, то вытирает слёзы с глаз коктейльной салфеткой. Я слезаю со своего стула, мой взгляд вонзается в него, потому что мне не смешно.

— Ты моя дочь. Вне всяких сомнений. — Веселье исчезает с его лица. — Но что бы ни было сказано между мной и Форджем, останется между мной и Форджем. Разговор между мужчинами не подлежит разглашению.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на хрустальную люстру над нами, ища терпения или божественного откровения, чтобы спасти меня от этого патриархального дерьма.

— Как насчёт того, чтобы заключить сделку?

Его голова наклоняется в сторону в движении, которое я считаю очень русским.

— Что за сделка?

Я открываю сумочку и проверяю время.

— Насколько хорошо ты пускаешь в ход связи?

— Первоклассно, — отвечает отец, и в его взгляде что-то мелькает.

— Тогда сегодня вечером наша первая игра в покер между отцом и дочерью. Когда я у тебя выиграю, ты расскажешь мне в подробностях то, что было сказано в вашем мужском разговоре, и не упустишь ни слова.

Его большая рука сжимает моё плечо.

— Я очень горжусь тобой, Ул… Инди. Почту за честь. Но ты меня не победишь. Как ты думаешь, откуда у тебя такое мастерство?

Индия

Шесть рук в игре я играю умно и анализирую каждого человека за столом, включая моего отца. Двое из них — любители, у которых больше денег, чем здравого смысла, один — игрок, которого я уничтожила в Праге, а последний — Ахмед Аль-Джабаль, шейх из игры, в которой я играла против Форджа в Ла-Рейне.

Играть в легендарном Казино Монте-Карло — то, о чём я мечтала большую часть своей взрослой жизни, но в этих мечтах я никогда не думала, что буду играть здесь против своего отца.

Но вот я, а вот он.

Мне потребовалось ещё четыре руки, чтобы прочитать его привычки. Он чертовски хорош, но его сигара — его выдаёт. Когда он блефует, он перекатывает её между пальцами, но только дважды.

Я выдвигаю две стопки фишек.

— Вызов.

Голубые глаза Фёдорова встретились с моими, и надо отдать ему должное, в них нет ни намёка, ни проблеска сомнения.

Я ошибаюсь насчёт его привычки? Нет. Я так не думаю.