В те краткие моменты, когда температуру всё же удавалось сбить хотя бы на одну отметку ниже, я ненавидела себя. Ненавидела быть слабой, ненавидела подводить нашу маленькую команду. Я прекрасно понимала, что Пете было нелегко справляться со всеми обязанностями одновременно. Первое время, пока у нас были деньги, он присматривал за мной, а потом уже за мной и Лесей. Позже, когда бабки просто начали таить на глазах от тех зверских цен на лекарства, Петя ходил подрабатывать или воровать. Поздно вечером он приходил в хостел со жменей продуктов и коробком таблеток, варил жрать и возился с нами как с маленькими детьми.

Такая вот скотская жизнь была невыносимо унизительной. Мы не могли обратиться к врачу, банально не имея ни документов, ни карточек. По сути, мы были никем в формальном плане. Пыль, безликие тени, блуждающие в густом лесу серых высоток большого города.

Кое-как я начала наконец-то выздоравливать. Леська быстро заболела и так же быстро стала на ноги, я же, как идиотка заново училась ходить и осваиваться во внешнем мире. Всё же месяц жуткой болезни оставил на мне свой след, который я теперь пыталась всеми силами вытравить. Тело еще было слабым и временами меня нехило пошатывало, поэтому я физически всё еще не могла влиться в общее дело, и это продолжало бесить.

- Лиса, всё хорошо, - успокаивал меня как-то Петя, когда мы втроем сидели поздно ночью на кухне и ели давно остывший суп без мяса, конечно же, на него уже не было денег. – Пока справляемся. Ты и так всегда пашешь за троих, беспокоишься обо всем, тебе будет полезно отдохнуть.

- Если я и дальше стану отлеживаться, то мы с голодухи подохнем, - прохрипела я и тут же сильно откашлялась.

- Ну ладно тебе, не унижай нас, - встряла Леся. – У меня вон картину завтра купят, так что всё на мази.

- И у меня кое-какая работенка подвернулась, - добавил Петя.

Я смотрела на своих друзей и понимала, насколько же они мне дороги по отдельности и вместе. Я не умела правильно выражать свою любовь словами, но в душе я по-настоящему любила и Лесю, и Петю. По сути, родней них у меня никого на свете и не было. Часто я могла быть с ним строгой и даже где-то несправедливой, но глотку готова любому перегрызть за них. Мы переживали такое, после чего уже понимаешь, что жизнь не может стать прежней. Наша дружба и в некоторой степени семейные отношения, прошли такую жесткую проверку, что сомнений никаких нет – мы единое целое.

- Спасибо вам, - тихо произнесла я, черпая ложкой суп и выливая его обратно в тарелку.

- Алиска, ну чего ты тут мелодраму разводишь? – хохотнул Петька. – Мы ж тут все свои и своих не бросаем, забыла?

- Нет, не забыла.

- И потом, раз уж такая тема, то кто-кто, а именно я должен просить у вас прощения, - Петя посерьёзнел. – Нахрена я вообще в ту борсетку вцепился? Дурак.

- Ты не виноват в этом. Никто не мог предугадать, что там, в машине окажется «подарочек». Что было, то было, главное – нас отпустили.

- Это уж точно, - добавила Леся. – Я уже думала, нас по частям разберут и в лесополосе выбросят.

Обсудив всё то, что нас беспокоило, мы доели и улеглись спать. На следующий день Петька раньше всех куда-то смотался и ничего даже не сказал. Вообще, наверное, за последние несколько дней он часто уходил рано утром и приходил достаточно поздно, да еще и с продуктами. Не то чтобы мне это не нравилось, но как-то уж подозрительно выглядело. Что за работка такая, где постоянно выдают неплохие деньги? Сегодня вечером я решила напрямую спросить Петю об этом.

Из-за того, что я еще не могла физически влиться в свой привычный воровской график, мне пришлось очередной день провести в хостеле. Я хотела провести Леську на ее новую «точку», где она продавала свои картины, но подруга отказалась, типа будет лучше, если я окончательно оклемаюсь. Эта перестановка ролей, где я больше смахиваю на беспомощную малую, мне не нравилась, но я понимала, что Леся права и мне нечего из себя строить героя.

Я валялась в своей кровати, на соседней спал какой-то мужик, который заселился еще вчера. Он иногда похрапывал и причмокивал языком, но это мне не мешало. Я пялилась в потолок и вдруг почему-то вспомнила этого Воронова. Странный тип, даже очень. Глянув на свои запястья, я почти не увидела следов от наручников – они уже зажили и всё благодаря Петьке. Он купил какой-то крем специальный, который убыстрил исчезновение ран и припухлостей.

Закутавшись в старое дырявое оделяло, я перевернулась на бок и закрыла глаза. Лицо Воронова никуда не исчезло, и память будто издеваясь, вырисовывала всё новые и новые детали его внешности. И зачем мне это надо? Он далеко не красавиц, чтобы постоянно думать о нем, но и уродом теперь я почему-то не могла его назвать.