– С ним все будет в порядке?

На тренировках меня учили никогда не отвечать на подобные вопросы, поэтому я сказала, не отрывая глаз от Джо:

– Я не знаю.

Пощупав лоб Джо, отметила, что кожа стала еще более теплой и липкой. Помочь ему мне нечем. У меня в сумочке нет ни медицинского оборудования, ни «Наркана»^[3], ни растворов.

– Вы правда считаете, что у него передозировка?

Голос Смита дрожал от беспокойства, которое, как я убедилась, бросив на него быстрый взгляд, исказило и черты лица.

– Я не могу проверить, что происходит внутри его тела, так что ничего утверждать не буду. Могу только констатировать симптомы.

– И они говорят вам, что он… – Запнувшись, Смит убрал руку с шеи Джо и провел ею по его волосам. – Господи, мать твою, Джо! Открой глаза и посмотри на меня, приятель. – Джо не ответил, и тогда Смит приложил ладонь к груди друга и потряс. – Открой свои гребаные глаза. Я же знаю, что ты меня слышишь.

Я не стала его останавливать – вряд ли такая встряска могла повредить Джо в его нынешнем состоянии.

– Какого дьявола ты принял? – Смит склонился к лицу друга. – Зря ты так! Мы бы со всем разобрались. Я бы тебе помог, ты же знаешь.

Пульс Джо замедлился еще больше, и тут раздалось завывание сирены. Судя по громкости, машина находилась всего в нескольких кварталах отсюда.

– Помощь почти на месте, – обратилась я к Смиту.

Я продолжала прижимать пальцы к запястью Джо, неустанно считая пульс на случай, если он снизится настолько, что придется делать искусственное дыхание. При этом я не сводила с него глаз, следя за цветом кожи, подергиванием век, за каждым движением грудной клетки, которая то поднималась, то опускалась. А еще я сосредоточенно вслушивалась в вырывающиеся из горла хрипы.

Когда парамедики вышли из кареты скорой помощи и поспешили к нам, я сообщила, какой у Джо пульс, а Смита отозвала в сторонку.

– По-вашему, я могу его бросить? – возмутился он.

Я оглянулась через плечо:

– Я лишь прошу посторониться, чтобы не мешать медикам работать. Когда его поместят в машину, вас тоже пригласят, и вы поедете в больницу.

Без дальнейших возражений Смит встал и отошел на тротуар в нескольких шагах от здания. Парамедики вынесли в переулок носилки и приступили к делу. Я повернулась к Смиту:

– Вы в порядке?

Он не сводил глаз с Джо, но с того места, где мы стояли, мало что можно было разглядеть.

– Там лежит мой лучший друг, а я не знаю, выживет ли он. Нет, черт подери, я совсем не в порядке.

Я не стала заверять парня в том, что Джо выкарабкается. Все зависело от состояния внутренних органов, реакции организма и качества медицинской помощи по дороге в больницу. Я понимала, что каждая секунда, проведенная без лечения, уменьшает его шансы на выживание.

Работавшие с ним парамедики тоже это понимали.

– Давайте подождем здесь, – обратилась я к Смиту и завела его за машину скорой помощи.

У переулка начала собираться толпа, и я не хотела, чтобы о Смите забыли, как только Джо окажется на носилках.

– Хоть бы поторопились, мать их! – выругался Смит. Он стоял со скрещенными на груди руками и дышал чаще, чем его лучший друг.

– Они знатоки своего дела, – заверила я.

В Бостоне работают самые лучшие медики, так что беспокоиться не о чем. Смит сделал несколько шагов вперед и столько же назад. Его рука переместилась с бицепса на волосы, потом легла на ручку открытой дверцы скорой. Лишенная возможности внимательно рассмотреть Джо, я воспользовалась шансом оценить Смита, чего до сих пор не делала. Его челюсть напряглась, он нервно сжимал и покусывал губы. Кадык дергался всякий раз, как он сглатывал. Но больше всего меня тронуло выражение его лица, плещущиеся в глазах боль и беспомощность.

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Смит перестал вышагивать и посмотрел на меня, но наши взгляды встретились лишь на секунду, потому что все вдруг пришло в движение. Парамедики уложили Джо на носилки-каталку, пристегнули и покатили к нам.

– Это Смит Рид, – объяснила я. – Он лучший друг Джо и поедет с вами в больницу.

– Без проблем, – отозвался один из парамедиков, готовясь поднимать носилки внутрь.

– Удачи, – сказала я, посмотрев Смиту в глаза.

Не дожидаясь ответа, я зашагала прочь и не останавливалась до тех пор, пока не увидела знакомый фасад из темно-красного кирпича и ведущие к моей двери пять ступенек крыльца. Я отперла замок. Положив ключи в миску на столике в прихожей, а сумочку на барный стул на кухне, я схватила бутылку красного и отнесла ее вместе с телефоном в спальню. Ссыпая украшения в ящик с правой стороны гардеробной, я обнаружила нацарапанную Диланом записку на нижней полке рядом с парой туфель на каблуках (он всегда оставлял свои послания в самых странных местах) и прочитала.