Женщина завозилась на своей койке, и этот звук эхом разлетелся по тюрьме. Когда она заговорила вновь, ее голос раздался ближе, чем прежде. Дамиан прижал ухо к камню.

– Это похоже на безумие, – мягко сказала она. – Словно ты сходишь с ума и при этом остаешься в сознании. Ты будто теряешь себя, забываешься, но затем иллюзия спадает, и все возвращается. Все вокруг кажется реальным, но при этом неправильным. Чем дольше ты находишься под влиянием их магии, тем хуже ее эффект.

Дамиан не стал спрашивать, каким образом ее отец передал ей это знание. Он не был уверен, что хочет знать.

– Что случается с теми, кто оказывается под влиянием последователя Хаоса? Им потом становится лучше?

– Разумеется, – сказала женщина, но тут же поправила себя: – В большинстве случаев. Говорят, существуют легенды, в которых магия остается с человеком, постепенно сводя его с ума. Говорят, некоторые люди просто не способны избавиться от нее.

Прежде чем Дамиан смог осознать ее слова, где-то хлопнула дверь, заставив его вздрогнуть. Женщина снова завозилась, а потом задышала медленно и ровно. Она притворилась, что спит? Стоит ли ему поступить так же?

Шанса решить ему не представилось. Вдалеке вспыхнул свет, который становился все ярче по мере того, как шаги приближались, а затем затихли напротив камеры Дамиана, и он, прищурившись, разглядел равнодушное лицо генерала Фалько.

– Вентури, – сказала она. – Вставай.

– Где мои друзья? Их не должны наказывать за мои поступки. Я заставил их…

– Я велела тебе встать.

Стало ясно, что верить его словам она не собиралась. Когда глаза Дамиана привыкли к свету, он увидел двух офицеров в зеленой армейской форме, стоявших за спиной Фалько. Значит ли это, что его подчиненные отказались следовать ее приказам, или Фалько просто им не доверяла?

Но потом Дамиан вспомнил, что это неважно. Теперь все считали его предателем.

Он встал и позволил офицерам сковать его руки и вывести из камеры. Когда они проходили мимо соседней камеры, Дамиан рискнул заглянуть внутрь, но не смог разглядеть женщину. На кушетке лежало что-то, напоминавшее груду одеял.

Фалько быстро и целенаправленно шла в нескольких шагах впереди. Дамиан сглотнул, и его горло болезненно сжалось. Он понятия не имел, куда она вела его, но не собирался доставлять ей удовольствие своими вопросами. Мужчины, шагавшие по обе стороны от него, тоже хранили молчание, глядя прямо перед собой. Интересно, о чем они думали? Дамиан когда-то тоже был таким – хорошим солдатом, выполнявшим приказы без лишних вопросов. Он никогда не гадал, виновны или нет те люди, которых ему требовалось сопровождать.

Они спустились по лестнице, затем еще и еще по одной. Пускай эти комнаты были ненамного меньше, чем камера, в которой его держали прежде, Дамиан понимал, что они оказались глубоко под землей, и от этого его беспокойство усилилось. Он знал, чем занимались офицеры здесь, где каменные стены были достаточно толстыми, чтоб заглушить все звуки. По его шее пробежала дрожь, не имевшая никакого отношения к холоду.

– Сюда, – обратилась Фалько к его сопровождающим, и офицеры ввели Дамиана в комнату для допросов.

Он бывал здесь много раз, правда, не на той стороне, куда его усадили офицеры, приковав руки к столу. Фалько села напротив. Даже когда офицеры вышли из комнаты, она продолжала неотрывно смотреть на Дамиана, словно ожидала, что тот должен заговорить первым.

– Просто спрашивайте о том, ради чего привели меня сюда, – наконец сорвался он, не в силах больше терпеть тишину.

Улыбка Фалько вышла мрачной и не достигла ее глаз.

– Начнем с вопроса, на который ты не захотел отвечать раньше. Ты правда думал, что сможешь дезертировать, избежав последствий?

– Нет.

Он сказал правду. Дамиан знал, что побег не сойдет ему с рук. Поэтому он почти отказался от этой затеи. Но Роз убедила его, как и всегда. Она могла убедить его сделать что угодно.

– Значит, ты понимал, что тебя поймают, но все равно решил дезертировать?

– Нет, – повторил он, чувствуя, как в теле пульсирует раздражение. – Да. В смысле, я знал, что такая возможность существует. Мой отец все-таки был генералом.

– Ясно. – Уголки губ Фалько опустились. – Не могу представить, как сильно тебя гложет вина за то, что ты так его опозорил. Сомневаюсь, что даже в смерти он обрел покой.

– Мне все равно. – Дамиан не собирался говорить этого, но теперь, когда слова слетели с его губ, брать их назад было поздно. – Мой отец вел себя так, словно каждый свой поступок я совершал с целью опозорить его. Если вы хотите заставить меня устыдиться, у вас ничего не получится.

Глаза Фалько вспыхнули, и она сжала в кулак ладонь, лежавшую на столе между ними. Дамиан видел, как напряглись сухожилия на внешней стороне ее кисти.

– Хорошо. Тогда расскажи мне, что ты знаешь о ночи, когда умер твой отец?