Дзейн опустил оружие, но не сдвинулся с места. Понимание промелькнуло на его лице, а затем ему на смену пришла стальная решимость. Он знал, что значит быть предателем. Знал, что значит быть заурядным, быть никем. Им с Роз предначертана разная смерть: ее выволокут на площадь перед женщиной, которая исполнит роль судьи и присяжных, а этот мальчик умрет так же, как умер ее отец: его застрелят на месте, не задавая лишних вопросов.
– Нет! – вырвался из груди Насим рваный, сдавленный крик. Казалось, он завис в воздухе на мгновение дольше, чем было возможно, и от неприкрытой паники в голосе подруги у Роз перехватило дыхание.
Она внезапно ощутила, как ее наполнило отчаянное желание сделать хоть что-то. Темные волосы Насим хлестали ее по лицу, пока девушка боролась с офицерами, которые удерживали ее за руки. Дев тоже пытался освободиться, и Роз гадала, пытается ли он добраться до Насим. Сможет ли он удержать ее на месте, если офицерам это не удастся?
– Не трогай его! – крикнула Роз, но ее слова предназначались не Сальвестро, а Руссо. – Это ее брат. Ты знаешь, каково это – потерять брата. – От отчаяния ее голос охрип. – Ты правда хочешь, чтобы по твоей вине кто-то страдал так же, как ты?
Руссо нахмурился, но пистолет в его руке задрожал. Роз никогда не встречалась с Микеле, но сейчас она могла представить, как бы мог выглядеть мальчик, которым так сильно дорожил Дамиан. В очертаниях скул Руссо была мягкость, а в глазах виднелась тревога, как бы он ни пытался ее скрыть. Сейчас он выглядел моложе. Но приглядевшись внимательнее, Роз заметила кое-что еще в Алексии Руссо. Мужчина перед ней носил маску, которая была ей хорошо знакома, ведь Роз надевала ее каждый день после смерти отца, чтобы скрыть то, как горе разъедает ее изнутри.
Алексий Руссо был зол. Он винил Дамиана за свои страдания, как когда-то делала Роз. Как и она, Руссо позволил злости захватить себя, сделал ярость своей главной чертой характера. Снаружи он казался простым мужчиной, злым и неприятным, но на самом деле был совсем не такой. Роз ясно это видела.
Перед ней стоял человек, который вот-вот достигнет своего предела. Он получил именно то, чего хотел, но осознал, что этого никогда не будет достаточно, чтобы починить сломанную часть его души.
Роз видела в нем себя.
Краем сознания она замечала, как Насим зовет брата, как Сальвестро Агости подгоняет офицеров нетерпеливым рыком, как где-то вдалеке, словно вой раненого зверя, пронзает воздух гул туманного горна. Она увидела, как Сальвестро вырвал пистолет из рук Руссо, как прицелился.
Но она слишком поздно увидела Дева.
Роз никогда не узнает, как ему удалось вырваться из рук офицеров, которые удерживали его на месте. Он посмотрел на Насим, его аквамариновые глаза вспыхнули, а взгляд блеснул сталью. Роз обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дев кинулся к Дзейну, крепко сжав челюсти в напряжении, рожденном отвагой. Его движения были быстрыми и четкими, а отчаяние – изящным. На лице отразилась решимость, которой обладали только те, кто точно знал, каково это – терять любимых.
Роз не была до конца уверена, остановилось ли время или она застряла в бесконечности между секундами. Казалось, никто вокруг не двигался, застыв, словно герои странной картины. Остался только Дев, только его светлые волосы, маяком сиявшие в темноте, когда он кинулся к обрыву и притянул Дзейна к своей груди, головой уткнувшись ему в шею.
Роз потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит.
Дев стал щитом.
Первая пуля вылетела из пистолета Сальвестро. Она попала Деву в спину. За первой пулей последовала вторая. Потом третья. Четвертая. Его лопатки дернулись друг другу навстречу, а позвоночник изогнулся от силы, с которой металл пронзил его плоть. Он отпустил Дзейна, оттолкнув юношу на безопасное расстояние, и упал на колени.
«Беги», – прошептал он одними губами, и Дзейн побежал, скрывшись в пелене тумана.
Краем сознания Роз понимала, что кричит. В ее ушах звенел грохот выстрела, и она кричала, кричала и кричала, до тех пор, пока перестала понимать, издает ли хоть какой-то звук. Кровь в тусклом свете казалась черной. Здесь было столько крови, что ее разум отказывался воспринимать это. Тело онемело.
Потому что Дев не мог умереть. Это противоречило законам реальности. Он выживал, даже когда мир вокруг него рушился. Он выживал, даже когда не должен был, даже когда все вокруг восставало против него, даже когда родной город говорил, что его жизнь не имеет значения. Он слишком важен, чтобы умереть. Его смех был слишком заразным, его печаль – слишком острой. Роз слишком хорошо знала его лицо; каждое его выражение было выжжено на подкорке. И ему еще так много требовалось вспомнить – так много улыбок, которыми он не делился с тех пор, как погибла его сестра. Он не мог умереть прежде, чем Роз выпал шанс вновь их увидеть.