Он стискивает зубы, пытаясь вырваться. Запрокинув его голову, я зажимаю ему нос и рот.

– Я сказал, блядь, глотай! – Наклонившись к уху, я продолжаю: – Если не проглотишь кольцо, я отрежу тебе член.

Он продолжает безуспешные попытки высвободиться, но затем сдается и проглатывает.

Наверное, ему еще недостаточно больно.

– Келлер, дай молоток.

Из тени выходит Келлер и передает мне небольшой, но увесистый инструмент. Я отступаю, замахиваюсь и со всей злостью обрушиваю молоток прямо на его левую коленную чашечку.

Раздается хруст костей. Данте запрокидывает голову и издает душераздирающий вопль.

Тыкаю молотком ему в плечо.

– Итак, где, черт возьми, Ева?

Я стискиваю зубы. Держу пари, ему сейчас больно.

Реки слез льются по его потному лицу.

Данте хрипло усмехается.

– Да какая разница? Скорее всего, она уже мертва.

Я сочувствую Розе. Честно говоря, я и сам не верю, что Ева все еще жива. Особенно сейчас, когда я знаю, что во всем замешана Мария.

– Какая конечность следующая? – кричит Фрэнки, доставая ножовку.

– Руки. – Я бросаю молоток на стол рядом с отрезанными пальцами.

Данте тихо стонет, отчаянно мотая головой. Фрэнки протягивает мне пилу.

– Какую выбираешь, левую или правую? – спрашиваю я, касаясь каждой кончиком инструмента.

– Пошел ты! – Данте набирает слюну и харкает на мои ботинки. Я брезгливо трясу ногой.

– Тогда обе. – Я пожимаю плечами, а за спиной смеется Грейсон.

Скидываю пиджак, закатываю рукава рубашки и снимаю галстук. Ампутация конечностей – кропотливое занятие.

– Фрэнки, подержи его, потом займешься второй рукой. – Это моя скромная компенсация морального вреда за недавний удар по яйцам.

Губы Фрэнки расплываются в садисткой ухмылке.

– С удовольствием. – Его глаза сверкают, когда он фиксирует голову Данте.

– Это тебе за то, что ты посмел ее тронуть, – выплевываю я. Данте исступленно гремит цепями.

Я прижимаю его руку и наваливаюсь на ножовку. Инструмент впивается в плоть.

К тому моменту, как лезвие доходит до кости, Данте начинает терять сознание.

– Вколи адреналин. Он должен чувствовать все, – спокойно произношу я. Грейсон втыкает в шею ублюдку иглу и медленно вводит жидкость.

– Через минуту очухается.

Я хлопаю его по щекам.

– Очнись! Просыпайся! У нас осталось еще немного времени.

Данте стонет, приоткрывая оставшийся глаз.

– Нет, ты пока не умрешь. Ты годами изводил Розу. Будет справедливо, чтобы ты почувствовал ее боль.

Я провожу зазубренным краем пилы по тонкому лоскутку кожи. Безжизненная рука с мягким стуком падает на пол.

Под ногами Данте растекается желтая лужа.

Я с отвращением смотрю на него.

– Серьезно? От Капри я ожидал большей стойкости духа.

– Мой отец убьет тебя.

– Ладно, тогда вы все встретитесь в аду. У вас состоится жаркая семейная вечеринка.

Грейсон прижигает культю и накладывает повязку. Меня передергивает от запаха жареного мяса.

– Почему мне вдруг захотелось хот-дог? – Грейсон усмехается, обматывая обрубок левой руки Данте.

Я разрываю его рубашку, обнажая волосатую грудь, и достаю из кармана небольшой нож.

– Это за ее кошмары.

Я наношу глубокие порезы, его мышцы напрягаются, пока я создаю причудливый узор из уколов и ран.

Он хрипит после каждого взмаха ножа и уже не может держать голову прямо. Я бросаю взгляд на Фрэнки. Ему тоже не терпится пообщаться с Данте. Если кто-то и может разговорить пленника, так это он.

Я отступаю назад и подзываю его кончиком ножа.

– Твоя очередь.

Фрэнки хватает Данте за горло, заставляя его открыть глаз.

– Даю тебе последний шанс. Где, блядь, ты спрятал Еву?

– Пош… на х… Фрэн… – хрипит Данте, едва ворочая языком.

Фрэнки отходит назад и пинает мерзавца ногой в грудь, опрокидывая вместе со стулом.

Фрэнки идет проверять Данте, но тот уже основательно истекает кровью. Кажется, он мертв.

– Он так ничего и не сказал про Еву, – устало вздыхает Фрэнки.

Но это еще не конец. Мы продолжим наши поиски. С Данте покончено. Теперь я хочу вернуться к моей Розе.

Я смотрю на Грейсона.

– Сожги его.

– Будет сделано, босс.

Мы – четверо ублюдков. Мы отлично знаем, что такое боль. Мы очень плохие люди. И уже никогда не станем хорошими. Но для наших женщин и детей мы всегда будем лучшими. Все, что мы делаем, – только ради них.

И прямо сейчас я хочу крепко обнять мою девушку.

Келлер и Фрэнки волокут окровавленное тело по лестнице, ведущей к черному выходу, рядом с которым припаркован фургон. В дальнем конце земельного участка есть специальная зона «барбекю». В нашем деле такие места становятся привычным явлением.