— Ты будешь рядом с ним. Я обещаю, — сглотнув, добавляю: — Но это произойдет еще не скоро.

Она качает головой с грустной улыбкой.

— Я буду скучать по тебе, мой милый мальчик. Береги Китта ради меня, — ее темные ресницы трепещут. — Сожалею, что не была рядом с ним…

— Это не твоя вина, — бормочу я. — Китт всегда был… упрямым, когда дело касалось тебя.

— Потому что на самом деле я ему не мать… — долгая пауза. — Я знаю.

Я сжимаю ее руку.

— Он любит тебя. Я знаю.

— По-своему, да. Он даже навещал меня, пока ты был на задании.

— Он упоминал об этом, — тихо говорю я.

— Они были короткими, — ее нижняя губа слегка дрожит. Я никогда не думал, что увижу такое у столь властной и грациозной женщины. — Китт очень по нему скучает.

— Я знаю, — шепчу я, потому что это правда. Я прекрасно знаю, как смерть отца повлияла на моего брата, даже если он не хотел этого показывать. — Ты слышала, что происходит в королевстве?

— Да, — ровно отвечает она. — Твой отец всегда был больше занят заботой об Обычных, чем делами Илии.

Я терпеливо жду объяснений, достойных той головной боли, что отец оставил Китту. Но она ничего не добавляет, и это, как ни странно, разочаровывает. Королева Мила всегда была предана и любвеобильна по отношению к своему мужу, хотя иногда и рассказывала истории о том, как некогда презирала своего короля. Эти воспоминания накатывали на нее лишь после нескольких кубков вина и сопровождались туманными образами из прошлого. Но даже сейчас мать отказывается плохо отзываться о любимом мужчине.

Это достойно уважения, несмотря на все ее упрямство.

— А Пэйдин? — медленно спрашиваю я. — Ты знаешь о его помолвке с Обычной?

— Обычная, — задумчиво повторяет она, окидывая меня проницательным взглядом. — Это не все, кем она является. Особенно для тебя.

Я отпускаю ее руку, стараясь изобразить безразличие, хотя мое сердце забилось чаще.

— Я не знаю, что ты слышала, но…

— О, не стоит все отрицать, Кай, — ее смех переходит в резкий кашель. Я тянусь к стакану воды, стоящему на прикроватной тумбочке. Пока я прижимаю его к ее пересохшим губам, она жадно глотает и наконец произносит:

— Я знала с того самого первого ужина — с того, на котором были все участники Отборочных Испытаний — что между вами что-то есть.

Я шумно выдыхаю.

— Мама…

— А потом она взяла и убила твоего отца, и все стало еще сложнее. — Она говорит это так прямо, что я едва сдерживаю смех. После еще одного сухого кашля она добавляет: — Хотя, возможно, этого было недостаточно, чтобы ты ее возненавидел. Я знаю, что ты к нему чувствовал.

— Он никогда не был мне настоящим отцом, — заявляю я. — Так что нет, не могу сказать, что сильно горюю о его смерти.

Слова резки и пропитаны гневом, который я редко позволяю себе по отношению к нему. Но я выплескиваю их на его жену. И, осознав это, я уже готов извиниться.

Вместо этого она сжимает мою руку и умоляюще смотрит на меня.

— Прости меня за то, что он с тобой сделал. И за то, что я не остановила его, — в наших серых глазах стоят слезы. — Я просто хотела, чтобы ты был сильным. И посмотри на себя — ты неотразим. Но это меня не оправдывает. Я не должна была молчать о твоих тренировках с ним…

— Тсс, — обрываю ее одним словом. — Все в порядке. Ты сделала меня сильным, — слеза скатывается по ее щеке, и я стираю ее костяшками пальцев. — Ты сделала меня сильным, — шепчу я снова.

С ее губ срываются всхлип и смех одновременно.

— И, видимо, недостаточно сильным, чтобы устоять перед ней.

Я качаю головой, слегка улыбаясь.

— Нет, недостаточно сильным, чтобы устоять перед ней.

— Кай, — вдруг серьезно произносит она, — она предназначена твоему брату.

Я отвожу взгляд.

— Я знаю.

— Не позволяй ей встать между вами, — в ее голосе слышится строгость. — Обещай мне это, Кай.

Я качаю головой.

— Мама, кажется, с этим обещанием я немного запоздал.

— Тогда пообещай мне другое, — она с трудом отрывает голову от подушки, и в ее голосе появляется твердость, которой так не хватает ее телу. — Не позволяй ей быть твоей слабостью.

Спустя какое-то время, когда я наконец встаю, чтобы покинуть лазарет, она напоминает мне об этом обещании, которое я так и не дал.

В ответ я напоминаю ей, что Пэйдин Грэй стала моей слабостью с того самого первого ужина перед Испытаниями Очищения.

Глава восемнадцатая

Пэйдин

Я балансирую на крышке гроба.

Грязная корона покоится в сгибе моего локтя и соскальзывает к плечу, когда я снова поднимаю руки. Я тянусь вверх в темноту, отчаянно пытаясь нащупать дыру, в которую провалилась. Деревянная крышка прогибается под моим весом, ей больше нечем заняться, кроме как гнить после десятилетий, проведенных в этом склепе.