Я задыхаюсь, когда чувствую тепло его члена напротив моей киски. Я хочу остановить его. Протягиваю руку и упираюсь в его широкую грудь, но он такой сильный. Намного сильнее, когда он выше меня.

— Лекс, — тяжело дышу я, в слове сквозит неуверенность. Такое чувство, что уже слишком поздно. Поводок едва сдерживает его сейчас, особенно когда он так близок к тому, чтобы проскользнуть внутрь меня.

— Шшш, милая крольчиха, — шепчет он, прежде чем снова поцеловать меня. — Впусти меня. — Он рычит и углубляет поцелуй. Его твердая рука исследует меня между ног, и я прижимаюсь к нему, когда прикосновение посылает электричество по моему телу и пробуждает то, что давно спало. Может быть, эти части меня вообще никогда не пробуждались.

Его пальцы проникают внутрь меня, прикосновение, которое помнит мое тело. Я выгибаю бедра под его рукой. Он убирает руку, и я слышу, как он сплевывает. Затем снова прикасается ко мне, погружая пальцы внутрь меня. Я не вижу его член, но чувствую его тепло на своей коже. Помню, как он выглядел в мотеле. Как и весь Лекс, он огромен. Я бы хотела, чтобы не было так чертовски темно, чтобы я могла его видеть. Но если я могла бы увидеть его, то и он мог бы увидеть меня.

А этого не должно произойти.

Когда он толкается внутрь меня, растягивая так, как никогда раньше, я кричу, отчасти от шока, но также и от осознания того, что кто-то, кроме моего мужа, находится внутри меня. Разрывая меня. Делая меня такой, как меня называет мой муж.

Шлюха.

— Боже, — стонет он, толкаясь глубже. — Твой муж такой чертовски тупой. — Он шепчет эти слова, прежде чем выйти до кончика и снова войти в меня. Мои ногти впиваются в его бока, пока он трахает меня, медленно и сладко, так, как я не ожидаю. Не похоже, что он трахнул бы меня таким образом. — Не волнуйся, милый кролик. Если ты позволишь мне сохранить тебе жизнь, я покажу тебе, как я по-настоящему трахаюсь. Я дам тебе повод сделать следующий вдох для меня, — рычит он, как будто чувствует, о чем я думаю.

Я прижимаюсь к двери, подлокотник впивается в спину в тесном пространстве. Впрочем, это не имеет значения. Я закрываю глаза и позволяю себе сосредоточиться на ощущениях между моих ног, когда он входит и выходит из меня. Слушаю его глубокие, отчаянные вдохи, когда его бедра врезаются в мои. Он показывает мне лишь часть своей силы, и это пугает меня так же сильно, как и возбуждает.

Он вырывается и садится, отодвигая мои ноги в сторону.

— Забирайся ко мне на колени, — командует он хриплым голосом, от которого у меня на мгновение слабеют ноги. Я нащупываю его в темноте и седлаю его, моя голова почти ударяется о крышу машины. Он дергается напротив моей киски. — Я хочу видеть тебя, — шепчет он.

Его рука движется к плафону, но я хватаю его за запястье и вместо этого кладу его ладонь себе на задницу.

— Оставь это, — говорю, вводя его в себя. Я не хочу, чтобы он видел синяки сейчас, после того, как его руки прошлись по каждой болезненной части моего тела.

— Я собираюсь взглянуть на твое тело, маленький кролик, — рычит он мне в рот, когда я опускаюсь на его член. Мой жар спускается к его тазу, и стон, срывающийся с его губ, заставляет меня трепетать. Мой стон прорывается сквозь статическую тишину.

— Не сейчас, — шепчу я, мои губы нависают над его губами.

— Что ты скрываешь от меня? — Он прижимается своими бедрами к моим, и его огромные руки обхватывают мое тело. Я чувствую себя такой маленькой в его объятиях. — Что ты не хочешь, чтобы я видел?

— Оставь это, Лекс, — говорю я, замедляя движения на его коленях, почти останавливаясь, когда он заставляет меня противостоять тому, от чего я отказываюсь. Не сейчас. Не тогда, когда этот момент так прекрасен.

— Это выведет меня из себя, не так ли? — Он притягивает меня, пока моя обнаженная, потная грудь не прижимается к его. Мои бедра останавливают свое движение, вес его вопросов давит на меня. — Не думай об этом прямо сейчас, — говорит он. — Это что-то для другого дня. — Он целует меня, и это так мило. Я удивлена, что он способен на это. Быть милым.

Недавно сформировавшееся воспоминание о том, как он отдал меня этому человеку, а затем убил его, всплывает перед моим мысленным взором и противоречит каждой частичке этой сладости.

— Ты собирался позволить ему трахнуть меня, — шепчу я, опуская голову на изгиб его шеи.

— Я знаю, кролик. — Он приподнимает свои бедра, чтобы встретиться с моими. — Когда увидел, что он собирается взять то, что я хотел… — Он издает разочарованный рык. — Я никак не мог оставить его дышать. Я ни за что не мог позволить ему почувствовать тебя на своём члене, прежде чем я почувствовал бы тебя на своем. — Он целует меня так сильно, что я начинаю хныкать. — Но теперь, когда я был внутри, никто другой никогда не войдёт в тебя, включая твоего гребаного мужа.