Я вытираю немного его спермы, но влага слишком пропитала ткань. Когда надеваю их, то чувствую его тепло на своей коже. Это заставляет меня дрожать. Когда я возвращаюсь в спальню, его бровь приподнимается, когда он убирает свой обмякший член.

— Покажи мне, что ты их надела, — говорит он.

Я берусь за леггинсы спереди и опускаю их достаточно низко, чтобы обнажить черный шелк. Удовлетворенный, он расслабляется и снова начинает смотреть телевизор.

Когда я сажусь, влажная область становится более заметной. Стало немного прохладно. Как бы ни старалась, я не могу игнорировать его удовольствие, вызванное мной. Скрещивая ноги, я опускаю взгляд на грязный ковер у своих ног, пытаясь заглушить пульсирующую боль, которую он причинил. Пятно окружено несколькими сигаретными ожогами. Это место — настоящая помойка, и в этом беспорядке легко заблудиться. Но даже тогда его беспорядок в моих трусиках все еще остается в центре моего внимания.

Присутствие Лекса ощущается даже на другом конце комнаты, и мои глаза снова устремляются к нему, впитывая каждое противоречие, которое делает его каким-то привлекательным и отвратительным одновременно. Щетина на его подбородке выглядит грубой, но она все еще сочетается с милыми чертами лица. Он только выглядит таким злым, потому что никогда не улыбается от радости. Улыбается, чтобы добиться своего, потому что манипулятор. Его голос такой низкий и сексуальный, но только маскирует угрозы, вплетенные в его слова. Он не милый и не добрый. Он чертовски плохой человек, и заставляет меня носить трусики, наполненные его освобождением.

Лекс проводит рукой по своим густым волосам, издает хриплый смешок и смотрит в телевизор.

— Мне не нравится, когда ты пялишься на меня, — говорит он, не отрывая взгляда от телевизора.

— Мне не нравится носить твою сперму, — бормочу я себе под нос.

Он натягивает улыбку и жестом подзывает меня к себе. Я продолжаю сидеть в ужасном кресле мотеля.

— Сейчас же, — командует он. У него есть тон, который он использует, чтобы показать мне, что у меня нет другого выбора, кроме как послушаться, и эти слова звучат требовательно. Я встаю и подхожу к нему, а он трет рукой у меня между ног и прикусывает губу. — О, кролик, ты останешься в этих трусиках на ночь. — Он задевает мою киску. — Как ощущается моя сперма? — он рычит, сжимая мои волосы в кулак и притягивая меня к своему рту. Его губы остаются на расстоянии от моих, чтобы добиться немного большего, чем просто вывести меня из себя. Мои темные волосы в его руках все еще мокрые, и капли холодной воды падают на мои плечи и заставляют дрожать.

— Это заставляет меня чувствовать себя отвратительно.

— Привыкай к этому, потому что я не могу дождаться, когда увижу тебя покрытой моей спермой, милая крольчиха.

— Мы больше ничего не сделаем, — говорю я, упираясь руками ему в грудь.

Лекс рычит — чувственный звук, который делает меня слабой.

— Мне нравится, когда ты думаешь, что я не окажусь внутри тебя. Возможно, мне придется разорвать тебя на части, чтобы попасть туда, но я все равно это сделаю. Сегодня я оставлю в покое твою уязвимую маленькую киску. Но скоро ничто не удержит меня от того, чтобы трахнуть тебя.

Он отпускает мои волосы и убирает руку между ног. Лекс похлопывает по свободной стороне кровати. Водоворот возбуждения, который я испытываю, смущает меня сильнее, чем когда-либо в жизни.

Он приподнимает одеяло и смотрит на меня, но я качаю головой. На этот раз есть еще одна кровать. Мне не нужно с ним спать. Я встаю и поднимаю одеяло на другой кровати, прежде чем лечь на нее. Как только я переворачиваюсь на другую сторону, то слышу шорох, а затем порыв холодного воздуха, когда мое одеяло поднимается… Его тепло окутывает меня, когда он ложится в постель позади меня.

— Если ты не хочешь идти ко мне, то я приду к тебе. Я тебе не доверяю. Ты можешь попытаться снова сбежать, маленький кролик.

Я не убегу, хотя все в моем теле говорит мне, что я должна, особенно влажность между ног.

Бежать не только от него, но и от себя тоже.

Я просыпаюсь в постели, совсем один. Сажусь и ищу Селену, уверенный в том, что она ушла. Видимо, она все-таки поняла, как быть тихим маленьким кроликом. Я расслабляюсь, когда слышу звук воды в душе. Хорошая девочка. Она может мыться сколько угодно, но это не последний раз, когда я покрою ее своей спермой. Возможно, она сняла трусики, но мне нравится, что она спала, по крайней мере, какое-то время — с моим освобождением на ее коже. Мне нравится, что ее так разрывает между желанием и ненавистью.

Но ей нужно учиться. Я не позволю ей носить трусики, если она не будет одета так, как этого хочется мне.