Мы видели падальщиков. Я морщусь, понимая, насколько эта причина притянута за уши, ведь сами каиданцы не гнушаются сотрудничать с разбойниками. Клетус пытается повернуть страшные сказки об Илосе, которые раньше защищали границы страны, против самих Калануа.

Я с неприязнью замечаю, что ранее скептически настроенные гости уже не возражают. По крайней мере половина каиданцев теперь согласно кивает. Оливер Эгеланн напряжённо молчит, понимая, что Клетус давно всё решил, а они попались в его ловушку, как глупцы. План Каидана теперь ясен всем, а благородные слова, которыми он это прикрывает, – пустой звук.

– Продолжай ритуал! – бросает Квинтилий Мальте.

– Нет… – тихо вырывается из моего горла, но никто не слышит.

У Даяна и Айлы нет плана. А если и был, то он провалился. Даян дёргается к сестре, когда она вновь поворачивается к жениху. Что чувствует сама девушка, понять невозможно. Её лицо скрывает вуаль. Боится ли она, как и я?

Генерал Каидана, который принёс новости, заставляет Даяна вернуться на место, и последнее, что я слышу перед тем, как толпа затихает, это слова, обращённые к моему принцу:

– Без глупостей. Ты сам знаешь, что произойдёт…

Эти слова громом поражают меня, пригвождая к месту. Первая нота Варайи доносится будто издалека.

«Я сниму жгуты, но без глупостей. Ты сама знаешь, что произойдёт», – произнёс тот же голос матери в моём сне. Я вновь чувствую, как она толкает меня в грудь, вижу, как торчат стрелы из её спины. Меня охватывает злость и странный холод. Я пытаюсь узнать. тот ли это человек, силюсь распознать хоть какой-то намёк, что мне не показалось. Но генерал Каидана стоит вполоборота, и его лица не рассмотреть.

Пока я нахожусь в каком-то тумане собственных сомнений, Мальта уже до конца завершает седьмую ноту, ей вторит хор, и песня стихает. Тишина звенит у меня в ушах, когда исарийка кивает Демьяну, чтобы он снял вуаль с Айлы. Если первые семь нот повествуют о единстве тел, то следующие две – о силе духа. Жених с невестой должны взглянуть друг другу в глаза – зеркало души. А последние две ноты будут о Даре. Я вновь перевожу сосредоточенный взгляд на генерала Каидана, забывая моргать, и напрягаюсь всем телом, когда тот начинает поворачивать голову. Медленно, позволяя мне…

– ОЙРО!!!

Я вздрагиваю всем телом, словно от плети, а лихорадочно бьющееся сердце подскакивает к горлу, когда моё имя прокатывается по залу, повисая в образовавшейся тишине. Отчаянный вопль Дарена заставляет всех замереть. Я сжимаюсь, готовая встретить недоумённые взгляды толпы. Но все гости не сводят глаз с самого кахари, который сейчас стоит на ногах и пытается вырваться из рук нескольких солдат.

– Ойро, какого чёрта здесь происходит?! Что ты делаешь?!

Дарен, не отрываясь, смотрит только на принцессу Айлу.

Принцессу Айлу, у которой моё лицо.

Пока я наблюдала за генералом, Демьян поднял её вуаль и откинул назад, как того требовали правила. Я как рыба хватаю ртом воздух, отмечая такой же овал лица, такие же губы и нос. Волосы такого же чёрного цвета, но длиннее. Кожа девушки светлее и чище, но это точно я. Даже её глаза… они разные, как у меня. Только наоборот. Левый – карий, а правый – светло-серый.

Как в отражении.

В памяти сразу всплывают кошмары. Я и моё отражение. Как она растерянно прошептала моё имя в последний раз. Я замечаю ужас на лице принцессы. Глаза Даяна тоже удивлённо расширяются.

– Кто ты? – впервые раздаётся мелодичный голос Айлы.

Он отличается от моего. Дарен с недоумением моргает, а солдаты пользуются замешательством моего друга, который больше не сопротивляется, и скручивают его, прижимая к полу.

– ПРОДОЛЖАЙ! – ревёт Клетус.

Мальта с трудом отрывает взгляд от принцессы, явно осознавая что-то, чего не понимаю я, но подчиняется приказу короля, переходя к восьмой ноте.

Комната идёт кругом. Больше я не вижу ничего вокруг, все лица расплываются, когда я сгибаюсь рядом с колонной под неподъёмным грузом воспоминаний. Они сносят моё сознание, как цунами хлипкую плотину.

Мама присаживается рядом со мной. И я смотрю в её пугающе серые глаза со сверкающими в глубине звёздами. Она улыбается.

– Сегодня твоя семья станет больше, сегодня они принесут тебе свои клятвы.

Я пытаюсь стянуть папину корону, когда он держит меня, ещё совсем маленькую, на коленях, сидя на огромном чёрном троне и глядя на меня карими глазами.

Мы со старшим братом спорим, смогу ли я босыми ногами пробежать по нагретому солнцем пустынному песку пятьдесят метров. И я бегу, а потом ругаюсь на него, чувствуя, как сильно жжёт ступни.

Вспоминаю, как брат трясётся всем телом, прижимая меня к себе после того, как потерял в пустыне. Мне тогда было всего восемь, но ему исполнилось двенадцать, и он уже обучался воинскому искусству с отцом.