Мы отчитываемся о произошедшем, но рассказываем Марам наполовину выдуманную историю, решая, что Мороки внесут слишком большую сумятицу и вряд ли будут одобрены старшими сёстрами. Мы рассказываем про то, что нашли Смородину-реку сами, прошли по перевалу и побывали в Подземном царстве. Описываем, как спасли Алию, и врём, что отметина на моей ключице – это прикосновение Сумерлы. Так мы объясняем мою нынешнюю сокращённую жизнь. Во всех деталях описываем Подземное царство и мир за грядой.

В нашем рассказе столько фантастических деталей, что постепенно скептицизм сестёр исчезает, и им ничего не остаётся, кроме как поверить в услышанное. Поэтому их мало удивляет весть о появлении потерянного княжича Валадана ашорского. В нашем повествовании есть пробелы и неточности, но мы обдумывали рассказ больше недели, и любые сомнительные моменты прикрыли таким количеством удивительного и мифологического, что на странностях никто не заостряет внимания.

Я сама начинаю чувствовать себя персонажем какой-то выдуманной легенды, когда впервые за долгое время остаюсь одна в своей комнате, не зная, что делать дальше.

Мои первые два стука в дверь получаются очень неуверенными, но потом я напоминаю себе обо всём произошедшем и стучу громче, нетерпеливее.

Оцепенение охватывает всё моё тело, я замираю, задерживаю дыхание и всеми силами давлю в себе желание удрать, прежде чем хозяин дома откроет дверь. Но как только та распахивается перед моим носом, я разочарованно выпускаю воздух. Вопросительно приподняв бровь, Гаван осматривает меня с головы до ног.

– Хорошо выглядишь, княжна, – приветствует он и смеётся, глядя на моё расстроенное выражение лица.

– Ты знаешь моё настоящее имя?

– Знаю, – взгляд кузнеца останавливается на предмете, который я продолжаю держать в руках перед собой. – И раз тебе тоже известно, кто я, то отвечу прямо и отказом. Я слишком стар для тебя, Веледара.

– Лжец! – внезапно злюсь я, вспоминая, что он всё это время притворялся обычным смертным.

– О нет! Я действительно тебе в дедушки гожусь, – насмешливо парирует Гаван, хотя я уверена, что он понял мою фразу верно.

Раньше я этого в нём не замечала, он казался мне удивительно мягким и даже легкоранимым человеком для кузнеца с широкими плечами и крепкими руками. Стоило сказать что-то нелестное про его пристрастие к игре на ложках, как это задевало его за живое. Теперь же в его взгляде я подмечаю подозрительность и настороженность, а добродушная улыбка довольно легко становится мрачной.

– Я не про венок! – резко отвечаю я. – А про то, что ты – Мо…

– Ш-ш-ш, – с той же кривой улыбкой громко шипит на меня Гаван и указывает подбородком на любопытных соседей, что оборачиваются, проходя мимо. Однако после моего нервного взгляда они быстро спешат дальше по своим делам.

– С тобой ещё Ясна поговорит, – сухо предупреждаю я.

Гаван морщится, зная, что с моей сестрой одним шиканьем он не отделается.

– Где он?

– Кто «он»? – парирует Гаван.

– Ирай! Где Ирай?

– Так этот венок ты сделала для него?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скрипеть зубами. Я потратила больше пяти часов на поляне среди цветов, от которых начала чихать. Пять часов я пыталась правильно сплести треклятый венок, не раз порезав пальцы и несколько раз получив тонким берёзовым прутом по лицу после того, как неверно его закрепила. Мира, Ясна и Злата хохотали, глядя, какими некрасивыми получились первые два венка. Я умоляла их помочь, но они настаивали, что подобное нужно сделать своими руками, а потом между собой громко обсуждали новость, что впервые видят княжну, не умеющую плести венки.

А всё началось ещё неделю назад, когда Ясна устала наблюдать за моей непроходящей тоской по косторезу и протянула мне свой кинжал с предложением поехать и всё-таки прирезать его ночью. Кинжал я взяла, а затем пошла им срезать ветки берёзы, травы, ягоды и красивейшие цветы. И вот под конец лета я стою с протянутым венком в руках на пороге дома Гавана в Долкоре.

– Вы ничего не можете друг другу предложить, Мара, – с искренней печалью предупреждает Гаван. – Я понимаю твои чувства, но этот венок не более чем символ. У вас не будет ни детей, ни семьи. Вам будет лучше порознь.

Каждый мой нерв звенит от мысли, что Ирай где-то рядом, и я полностью игнорирую слова Гавана, и так всё зная. Но взяв кинжал сестры в руки и выслушав шутку Ясны, я внезапно поняла, что устала от стороннего влияния на свою жизнь. Какие-то наёмники разрушили мою семью, Мары забрали меня из дома, Сумерла отобрала мою жизнь, и теперь я хочу сама создавать своё будущее.

– Позови его, – твёрдо говорю я.

– Его здесь нет.

– Тогда где он?

– Этого я не скажу, – упрямится Гаван, явно чувствуя отеческую любовь к косторезу.