Я наклоняюсь вперёд и теперь поднимаю уже правую руку. Беззастенчиво касаюсь пальцами щеки Ирая, глажу его тёплую кожу, и только когда он прикрывает глаза и утыкается носом мне в ладонь, я понимаю, что он снова использует свою магию.

– Ты наглец, – ругаюсь я, но он только улыбается, оставляя поцелуй на моей ладони, и вновь приникает к ней щекой.

Он выглядит потерянным. И мне становится совестно, что я заставляю его чувствовать вину. Мне ведь просто нужно выбрать жизнь. Это естественно. Каждый бы так сделал.

Я продолжаю касаться его кожи, пальцы гладят скулу, потом бровь и лоб. В какой-то момент я оказываюсь в замешательстве и не понимаю, продолжает ли Морок меня заставлять или я уже делаю это сама, наслаждаясь ощущением его кожи. Улыбка костореза ширится, и я отдёргиваю ладонь, понимая, что уже давно действую по своей воле.

Он подзывает меня движением руки, хотя это необязательно, ведь он управляет моим телом. Я тут же наклоняюсь к нему ближе. Если бы я могла краснеть, я бы это сделала, так как в животе появляется знакомый трепет. Ирай ленивым движением отбрасывает прядь моих теперь светлых волос назад, усмехается, встречая мой недовольный взгляд, и сам гладит мою щёку, а затем целует меня в лоб.

– Я тебе не марионетка, – недовольно соплю я, хотя все его прикосновения приятны и мне бы не хотелось, чтобы косторез останавливался, но он отстраняется.

– Не уверен. Тебе нужно ожить, чтобы перестать ею быть, – с напускной задумчивостью бормочет он.

– Синяк на твоей скуле прошёл, но ты, похоже, по нему скучаешь, – копируя его наглую усмешку, отзываюсь я.

– Раз в дело пойдут кулаки, то я возьму всё, что можно от нынешней ситуации. Начнём с объятий, – он хлопает себя по бедру, а мой рот сам собой открывается от удивления, когда он предлагает мне сесть к нему на колени.

Но под всем этим весельем я опять же знаю, что он намеренно провоцирует меня на эмоции. И его глаза продолжают быть настороженными, а взгляд постоянно изучает моё лицо. Стук в дверь прерывает нашу возможную перепалку.

– Вела, ты очнулась. – Ясна за пару шагов пересекает маленькую комнатку, отталкивает Ирая и садится рядом со мной. – Не слушай его, Вела! Это только твой выбор! Забудь всё, что наплёл тебе косторез. Не дай ему тебя одурачить! Если хочешь умереть – умирай! – порывисто говорит сестра, стискивая мои ладони пальцами. Я теряю дар речи от её прямоты.

– Какого лешего ты предлагаешь ей?! – повышает голос Ирай. – Что ты за сестра такая?

– Я живу дольше тебя, так что умолкни, – отмахивается от него Ясна, даже не поворачиваясь.

– Мне почти двадцать семь!

– Ясне этой осенью будет двадцать восемь, – сочувственно встреваю я, а сестра одаривает костореза многозначительным взглядом и пренебрежительно кивает головой на дверь.

– Всё в твоих руках, Вела, никто не станет тебя принуждать. Я пойму, если тебе хочется в могилу, – вновь продолжает Ясна, а рассерженный Ирай поднимается на ноги.

– Нет, ты это серьёзно сейчас ей говоришь?!

– Она делает то же самое, что и ты несколько минут назад, – со смешком встреваю я, зная свою сестру. Теперь уже недоумевает не только косторез, но и Ясна. – Она идёт от противного, зная, что я упрямая и выберу противоположное от того, к чему она меня склоняет.

– Вот же болван! – обращается она к Ираю. – Зря я тебя с ней один на один оставила. Я знаю Велу, и у меня был отличный план, а ты всё испортил! Нельзя применять одну стратегию дважды!

– Как тебя вообще остальные сёстры терпят?! – вопрошает у Ясны Ирай, но отмахивается и переводит взгляд на меня. – Как вы её терпите?

Я тихо смеюсь, наслаждаясь каждым мгновением. Присутствующие замолкают, вероятно, как и я, расслабляясь.

– Если ни один из вас не хочет показать мне, где я могу помыться, то оба убирайтесь из моей комнаты, – говорю я, опуская ноги на деревянный пол. Он, должно быть, холодный, но без циркуляции тёплой крови по моим венам я этого не ощущаю.

Все отвлекаются на другую тему и перестают говорить о смерти и возрождении. Перестают меня в чём-либо убеждать, а просто усердно притворяются, что ничего не изменилось. Валад появляется в комнате через минуту. Брат обнимает меня и не отпускает, перечисляя все свои беспокойства и мысли. Его монолог получается длинным и эмоциональным, но я расслабляюсь и просто слушаю звук его голоса, теряя интерес ко всем нашим недомолвкам. Если эти дни всё-таки станут последними, то я не хочу провести их в ссорах и сожалении.

С Алией я разговариваю меньше всех. Несмотря на её любовь к моему брату, поступок княжны был абсолютно лишён зрелости и подверг опасности всех нас. Она должна была прийти ко мне ещё раз и рассказать всё напрямую. Я догадываюсь, что и Валад приложил руку, прося её держать его существование в секрете. Однако он мой брат, и я могу попытаться его простить, а вот Алия мне никогда не нравилась. На её счастье, смерть сделала меня мягче, я не хочу больше терять время на пустые и теперь уже бесполезные споры, кто виноват больше.