Рушан перехватывает мою руку, скользящую ниже. Он разворачивается, укладывая меня спиной на кровать, а сам нависает сверху. В его взгляде смешивается всё, что он пережил за эти недели. Страх, голод, любовь, отчаяние, желание и ещё миллион других эмоций, которые он копил в себе, не желая выпускать наружу.

Пальцами аккуратно глажу его щёку, молча прошу прощения за пережитую боль, а его привычная маска спокойствия трескается. Он ложится рядом, а я раскрываю ему объятия. Назари без промедления обхватывает моё тело руками, с какой-то беззащитностью приникает ко мне, утыкаясь лицом в грудь, а я обнимаю его голову, перебирая тёмные волосы.

– Мне было страшно, – устало признаётся он. – Я сидел у кровати, смотрел на тебя, гадая, есть ли у нас хоть шанс. Или вся моя жизнь превратится в один сплошной ужас ожидания, который в итоге сведёт меня с ума.

Губами касаюсь его лба, нет подходящих слов в ответ на это откровение.

– Я не хочу проходить через подобное вновь, – твёрже заявляет Рушан, а его прикосновения из аккуратных и ласковых снова становятся настойчивыми.

Он хочет забыть произошедшее.

Рушан приподнимается, опираясь на локоть. Целует с той же жаждой, как в первый раз у стены. Ему не нужно моё утешение, в этот раз он просто хочет железной хваткой поймать счастье и насладиться отвоеванным новым шансом для нас. Ощущаю его улыбку, когда он поглаживает пальцами моё бедро, поддевает ткань ночной сорочки и начинает тянуть вверх. Я не возражаю, а лишь, наоборот, помогаю ему снять с меня одежду.

Я спала дольше трёх недель, поэтому в этот раз просыпаюсь быстрее многих, за пару часов до ужина. Рушан всё так же мирно спит рядом. Его сон глубокий и спокойный. Он не просыпается, пока я выскальзываю из кровати, умываюсь и надеваю свежее платье. Мне не хочется его покидать, но я пролежала в кровати так долго, что не могу больше оставаться в горизонтальном положении. Оставляю кахари в моей спальне и выхожу в коридор. Ноги часто подводят, поэтому я иду в столовую невообразимо медленно, опираясь на стену. Вероятно, все в курсе нашего состояния, потому что во дворце сохраняют тишину. По пути я встречаю в два раза меньше слуг и стражи, чем обычно. И те шагают медленнее, переговариваясь полушёпотом. Некоторые предлагают мне помощь, глядя, как я устало задерживаюсь у полуколонн для короткой передышки, но я вежливо отказываюсь.

Я думала, что буду ужинать одна, но прямо у поворота в столовую сталкиваюсь с сонными Даяном и Дареном. Они в простых домашних одеждах. У Дарена на щеке до сих пор отпечатан след от вышивки на подушке.

– Ойро, я же сказал вам отдохнуть? Чем вы, черт возьми, занимались? – Даян оглядывает меня с ног до головы. Я неловко приглаживаю ладонью растрёпанные волосы.

– Думаю, вопрос, чем они занимались, – лишний, – бубнит Дарен, а брат предлагает мне руку, на которую я могу опереться.

– Ой, заткнись, кахари! – беззлобно бросаю другу.

– А то что? Ты меня сейчас и догнать не сможешь, – фыркает он.

– Тогда спи с открытыми глазами, а то, кто знает, что может случиться с твоей причёской ночью.

– Тронешь мои волосы, я твою косу отрежу!

– Захлопните рты, дети! А то заставлю их с мылом помыть! – Даян пытается сделать грозный тон, но его губы изгибаются в улыбке.

Мы все улыбаемся, расслабляясь. Нам легче вести себя как обычно, препираться и делать вид, что всё хорошо. Осталось вернуть Айлу, и тогда даже притворяться не придётся, но сейчас, глядя на осунувшееся лицо брата, я не решусь напомнить о сестре.

Мы ужинаем втроём, потому что наши Назари ещё спят, наконец избавляясь хотя бы от половины того давления и напряжения, что скопилось за последнее время. Я прошу Даяна рассказать историю Шейна и Теялы, полагая, что мой Назари мог сильно урезать рассказ, чтобы не терять время. Но история из уст Даяна звучит почти идентично. Для Дарена же услышанное оказывается шоком. Он теперь один из немногих, кому известно, что на самом деле произошло между Первыми.

– Тебе придётся принести мне клятву, Дарен. Ты знаешь слишком много тайн, поэтому выбора у нас нет, – говорит моему другу Даян.

– Я всё равно не планирую покидать Илос. Это мой второй дом, и отец в восторге от вашей кузницы. Так что клятва не проблема, – расслабленно пожимает плечами кахари. – К тому же если бы я мог выбрать семью и короля, которому хотел бы служить и ради которого мог бы умереть, то это – Калануа.

Мы с братом недоумённо переглядываемся, не ожидав внезапной преданности.

– Компания у вас, конечно, странная. В каждом неимоверно сильный Дар, вы талантливы и умны. Добры сердцем, преданны и беспощадны, – мы с Даяном хоть и пытаемся контролировать лица, но медленно расплываемся в гордых улыбках, пока Дарен перечисляет наши достоинства, перемешивая еду в своей тарелке. – Хотя ведёте себя временами благородно и достойно, как истинная королевская семья, но временами как мстительные подростки.

Друг замечает, как вянут наши улыбки, потому что он словно специально продолжает: