Он отступил назад, и его штаны сползли до середины бедер, обнажив член, который был настолько твердым, что почти упирался в рельефный живот. По стволу члена тянулись вены, а внизу висела полная, тяжелая мошонка.

Платон снова не выказал никакого стеснения, когда обхватил руками член, надрачивая прямо передо мной. Всякий раз, когда его головка выглядывала из-под сцепленных пальцев, она блестела еще больше, и предварительная сперма уже образовывала каплю на маленькой щели в центре.

— Я изолью семя глубоко в тебя, — сказал он, не сводя с меня глаз, в то время как в нижней части моего периферического зрения продолжались толчки. — Когда я вернусь, я увижу, как в твоем чреве растет мой ребенок.

Неужели это происходит по-настоящему?

Он сказал это так буднично, его слова были такими примитивными, что разогрели меня изнутри. Я приняла таблетку, но почему-то решила, что это не то, что он хотел бы услышать.

— Что ты почувствовала, когда услышала, как я доставляю себе удовольствие? — прохрипел он, одной рукой сжимая мою грудь и посасывая сосок через майку. — И не говори, что ничего, я видел румянец на твоих щеках. Ты представляла, как я покрываю тебя сзади?

— Платон…

Его рот поглотил остатки моего сопротивления, губы горели от того, как сильно и долго он целовал меня. Зубы прикусили мягкую плоть, за ними последовал язык, облизывая от одного уголка к другому.

Мои руки непрошено приподнялись, когда Платон стянул майку через мою голову. Он глубоко втянул сосок в рот, удерживая давление, прежде чем с хлопком отпустить его.

— Все в тебе восхитительно, — прохрипел он, — но твои поцелуи самые вкусные, даже если ты притворяешься, что не отвечаешь на них.

Ветусианец снова присосался к моим губам, и в глазах у меня потемнело. Его пальцы впились в мои бедра, и он медленно спустил мои штаны вместе с трусиками.

Ледяной мрамор обжег обнаженную задницу и заставил меня ахнуть, давая Платону возможность погладить языком мой рот изнутри.

Он обхватил член у основания, смазывая головку у моего входа. Его голова со стоном откинулась назад, но он продолжал сдерживать эти мини-толчки, сотрясающие его бедра. В этот момент я поняла, насколько хорошо он себя контролирует. Сколько раз он сдерживался, хотя мог легко получить все, чего желал.

— Леска, — прошипел он, а затем пробормотал несколько слов на своем родном языке. Произнося их, он пристально смотрел мне в глаза. Я не поняла ничего из того, что он сказал, и все же это прозвучало важно и осмысленно.

Руки сами по себе ухватились за закругленный край столешницы, и я устроилась на его головке. Платон опустил взгляд, его лицо исказилось в агонии.

Широкие ладони скользнули по моей талии, поддерживая во время первого толчка. Мы оба застонали от невыносимого давления его члена на мои стенки.

— Серт! — я бы подпрыгнула от его громкого крика, не прижмись он ко мне всем телом. — Ты идеально подходишь мне, леска. Такая теплая и тесная.

Он исследовал меня медленными, осторожными скольжениями, растягивая до тех пор, пока вся боль не превратилась в восхитительное давление. Платон вошел в меня до упора, полностью насадив на член, а затем замер внутри, пульсируя и подергиваясь.

Как только его отпустило, он позволил себе еще мгновение, после чего отстранился и послал один глубокий, безжалостный толчок в мою киску. Он ускорил темп, его мошонка шлепала по моим ягодицам, звуки соприкосновения кожи с кожей резонировали по всей кухне.

Я вцепилась руками в его плечи и позволила пальцам скользнуть вниз по бицепсам, крепкие мышцы напряглись и задвигались под моими ладонями. И все это время он не сводил с меня взгляда, его губы растягивались в рычании с каждым моим стоном.

Подошвами ног я нащупала шкафчик внизу, приподнимая таз над столом, чтобы встретить каждый его удар. Я позволила ветусианцу, убившему моего мужа, трахнуть меня, и наслаждалась тем, как он чередовал каждый сильный толчок с мягким.

Одной рукой Платон обнял меня за спину, помогая прижаться к его мощным бедрам. Другой рукой он обхватил мою щеку, поворачивая и наклоняя голову, лаская поцелуями синяки, оставленные другим мужчиной.

— Я вернусь за тобой, — прошептал он, его сверкающие голубые глаза остановились на моих, когда он вошел еще глубже. — Нет никаких сомнений, что ты моя.

Я запрокинула голову, воздух позднего утра овевал твердые соски. Чем сильнее сжималась и трепетала моя киска, тем крепче он обнимал меня, подбадриваемый моими стонами, эхом отражающимися от кафельного фартука кухни.

— Далле, — глухо простонал он. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, леска. Покажи мне, как достигает пика моя человеческая пара.

— О черт…

Его рука скользнула по моей щеке и на секунду задержалась на горле, прежде чем опуститься к груди. Он размял ее, обводя пальцем сосок.