— Я не мужчина, — возразил я, придвигая стул поближе и складывая ноги рядом с ней. — Я самец-ветусианец. Мы пытаемся ассимилироваться, помнишь? Что бы это ни было, это вызывает у тебя страсть, и мне хотелось бы узнать как можно больше о страстях Л-Лиззи, человеческой самки.

Уголки ее рта приподнялись в неожиданной улыбке, отчего мне захотелось снова пососать ее губы.

— Как ты меня назвал?

— Л-Лиззи. Это твое имя, верно?

Ее улыбка перешла в хихиканье.

— Лиззи. Только один звук «Л».

— Лиззи, — повторил я, складывая руки за головой.

Я откинулся назад, и ее голос вскоре зазвучал по всей среде обитания. Жизнь закипела в глубине ее голубых глаз и без следа изгнала из них поражение. В этот момент она совсем не походила на ту женщину, которую я нашел съежившейся у ног мужчины.

И тогда я решил, что она может получить тело своего мужа, если только отдаст мне свое взамен.

Глава 7

Лиззи

Платон внимательно слушал.

Он не ерзал на стуле и не вздыхал из-за медленного чтения абзацев, каждая улыбка, появляющаяся на его лице, зажигала во мне искру.

На самом деле это было таким пустяком: сидеть и ничего не делать, только слушать. И все же это было то, чего Уилл никогда бы не предложил по собственной воле.

Я не знала, что думать о Платоне. Или о том, как он брал у меня все, что хотел, за исключением одной вещи, о которой он просил меня три раза. Он с такой легкостью воровал у меня поцелуи, что же тогда удерживало его от того, чтобы просто взять меня силой?

— Вот и все, — сказала я через некоторое время. — Я планировала написать еще одну главу, но, думаю, мне придется сделать это во второй половине дня. Проголодался?

Он кивнул и молча последовал за мной на кухню, где наблюдал за каждым моим движением. И я тоже наблюдала за ним краем глаза, любуясь его выпуклыми грудными мышцами, зацепившись взглядом за твердые мужские соски.

— Мне понравился твой рассказ.

— Нет, не понравился, — ответила я, подмигнув. — Но я ценю, что ты дослушал до конца.

Два английских маффина медленно подрумянивались в тостере, пока кофеварка шипела и выпускала пар. Я отнесла все это на стойку вместе с упаковкой болонской колбасы, желе, нарезанным сыром «Хаварти» и сливками.

Не успела я завернуть за угол, как Платон схватил меня за талию и развернул лицом к себе. Одним рывком за бедра он поднял меня, усадив на столешницу, и холодный мрамор коснулся кожи.

С учащенным дыханием ветусианец всматривался в мое лицо. Массивная ладонь прошлась по внутренней стороне моего бедра, и тонкая ткань брюк только усилила его прикосновение, от которого по всему телу побежали мурашки.

Мои глаза затрепетали, закрываясь сами собой, и, услышав его хриплый голос, я крепко зажмурилась.

— Мне нужно чувствовать тебя, Лиззи. Позволь мне спариться с тобой, трахнуть тебя, покрыть тебя… Мне все равно, как ты это назовешь.

Предательский пульс зажегся у меня между ног, посылая волну за волной обволакивающего тепла вверх по позвоночнику. Страховка на полмиллиона была отличной причиной завлечь наемного убийцу с другой планеты. Но я не могла найти ни единого оправдания тому, как таяла от его нежных прикосновений.

— Я не могу… Я… Ммм… — поцелуй в шею вырвал у меня вздох, и Платон застонал в ответ.

Меня охватил жар, когда крепкая рука прижала меня к обнаженной мускулистой груди. Он оставил достаточно места, чтобы вторая рука могла скользнуть между моих ног и погладить ткань, прикрывающую половые губы.

— Далле? — несмотря на нетерпение в голосе, Платон продолжил неторопливые поглаживания моего лона, медленно позволяя руке забраться в трусики. — Да?

Прикосновение его пальца раздвинуло складки, и то, как он касался клитора, вызывало трепет внутри киски. Бедра протиснулись между моих ног. Кончики пальцев обвели вход, распространяя влагу, которую он не должен был там обнаружить.

— Я не могу этого сделать, — простонала я охрипшим голосом, полным вожделения. — Нет, пока ты не оставишь его тело.

— Серт, — тихо пробормотал он, поднимая влажные пальцы между нами. — Наши ученые говорят, что у человеческих самок выделяется смазка, когда их тела готовы к спариванию. Это правда?

Замешательство отразилось на его лице, каждая морщинка была такой же глубокой, как и мое осознание. Он был девственником.

— Ты правда никогда не прикасался к женщине?

— Никогда, — я практически воспарила под его чувственным взглядом. — Я хочу, чтобы ты была моей первой и единственной, пока Три Солнца не воссоединят нас в загробном мире.

Платон провел языком по своим влажным пальцам, и мой следующий выдох прервался, превратившись в всхлип. Я чувствовала каждое его слово, словно миллион ласковых прикосновений к каждой клеточке моего тела

Звон пряжки ремня вызвал дрожь в моем лоне.