Его тяжелый выдох, больше похожий на утробный рык, заставляет все мои внутренности сжаться. Дуло пистолета, даже без пули, сверлит дыру в моей голове, и я инстинктивно касаюсь обеими ладонями его каменного торса, прикрытого черной футболкой, и умоляюще заглядываю ему в лицо.

— Пожалуйста… — едва выговариваю я.

Волк медленно опускает взгляд на мои руки, а затем возвращает его обратно. Чувствую, как меня штормит — так сильно, что еще чуть-чуть, и вывернет наизнанку прямо на его ботинки. Было бы чем... Я не ела уже больше суток.

— Пожалуйста, послушайте, я понимаю, что очень плохо поступила: ворвалась в ваш дом, чуть не украла ценные вещи… Но поймите, я делала это из-за нужды… Я хотела помочь близкому человеку. Я сделаю все, что вы скажете, — всхлипываю, не видя в ответ ни понимания, ни тем более сочувствия на его лице. Ни одна моя попытка убедить его не работает, ни мольба, ни слезы. От осознания этого внутри что-то надламывается, а по венам растекается жгучая злоба. Если терять нечего, если ничего уже не спасет, то плевать! Если он не оставляет мне выбора, я постараюсь умереть хоть с каким-то мизерным достоинством.

— Ну раз так, тогда давай, зверь, убей меня! — кричу я, подавшись на полшага вперед и свирепо глядя ему в глаза, — Вы, богачи, привыкли думать о себе, любимых, простые люди вас не волнуют! Прячетесь в своих долбаных замках, не видя, что происходит за их пределами! Ну и правильно: зачем думать о других, когда в своих изумрудных мирах вы как сыр в масле катаетесь, не так ли?! — сквозь сбившееся дыхание сорвавшимся голосом ору я. — Такие, как мы, для вас никто, пустой сброд и мусор! — Похоже, я совсем поехала головой, раз позволяю себе подобное поведение. — Да, я залезла в ваш дом! Хотела украсть дорогие побрякушки, явно приобретенные на ворованные деньги! Деньги обычного народа! И сделала я это вынужденно!

От его резкой хватки на моем горле в секунду перестаю дышать.

— Не заблуждайся на чужой счет, девочка, — цедит зверь с надменной злобой, высверливая своим взглядом на моем лице черную дыру. — Ты нихера не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, — угрожающе произносит он, сжимая в кулаке ткань моей куртки. Смотря на него снизу вверх, замечаю, как в его взгляде что-то меняется. — Убить тебя мне нихуя не стоит, — вдруг произносит он, — но это будет слишком просто, воровка. Ты ответишь, но по-другому.

Как только он отпускает меня, я отшатываюсь, растерянно моргая, и смотрю, как он удаляется в сторону дома.

— Как? — хрипло спрашиваю ему вслед, потирая кожу на шее от сильной хватки, не веря, что все еще жива.

— Вот, — произносит Демид, не оборачиваясь ко мне, — Ты начала задавать правильные вопросы.

Простояв полсекунды в немом шоке, я робко следую за ним, не понимая, о чем он говорит. Поднимаясь по лестнице, мы заходим в дом, и тут же мне становится не по себе. Теперь я смотрю на это пространство совсем иначе — не как на возможность оплатить операцию матери, а как на место, где я в любой момент могу попрощаться с жизнью, если сделаю хотя бы один неверный шаг.

— Разговор у нас будет короткий.

Смотрю в спину Волка, пересекающего в этот момент холл и направляющегося в гостиную.

— Пока не услышу имен всех тех, кто с тобой здесь был, ты не сделаешь ни шагу из этого дома, — безапелляционно сообщает он, — рыпнешься хоть раз — по этапам двинешься, без суда и следствия.

Боже! Тело обдает волной дрожи, пробирающей до костей. Не могу… Не могу этого сделать!

— Но я…

— Рот захлопни. — И я захлопываю, моментально, видя, как Волк оборачивается, смотря на меня так, словно готов сожрать заживо. — Не думай, что это все, что от тебя требуется.

С каждой секундой мне начинает казаться, что он был прав, когда сказал, что умереть мне было бы проще. Если сдам ребят, мои близкие могут пострадать. Сбежать отсюда тоже не могу. В тюрьму не могу… Кажется, ни один мой выбор не заслуживал риска.

— Дом в порядок привести надо. Этим и займешься.

Не вопрос, не предложение, а сухая констатация факта.

— Ч-что?.. В каком смысле?..

— Отрабатывать украденное будешь.

— Но ведь я не крала!

— А меня это не ебет, — рявкает он. — Будешь отвечать за награбленное твоими дружками, — добавляет Волк. — На все про все у тебя три дня.

Неожиданно Демид тянется к краю своей футболки и стягивает ее через голову. Я застываю на месте, не в силах пошевелиться.

Что он делает?!

Смотрю на его рельефные мышцы, сглатывая комок страха и удивления одновременно. Шрам вдоль левой груди, шрам под ребрами, но, черт возьми, они выглядят так органично на его теле, будто добавляют красок всей его пугающей сущности.

— Постираешь. — Швыряет в меня одеждой. Я машинально подхватываю ее, сжимая ткань в кулаках. Древесный запах тут же окутывает меня, заставляя сердце забиться быстрее.

— Давай, воровка, не расстраивай меня.