Чериз вешает трубку, не попрощавшись. Ой. Кто-то разозлился. Но я живу одна, и обо мне не кому позаботиться. Она должна войти в мое положение.

Может быть, я слишком поспешила с выводами.

Я потираю виски. Голова пульсирует, напряжение исходит от основания черепа, как бывает, когда вот-вот начнется сильнейший приступ. Я почувствовала это с того момента, как встретила тех парней в лифте. Мои инстинкты подсказывают, что с ними что-то не так.

К сожалению, моё чутье никогда не ошибается.

Я провожу ладонью по затылку, желая, чтобы боль ушла. Тошнота уже усиливается.

Сегодняшний день будет отстойным.

~.~

Я ухожу с работы пораньше, запихнув несколько папок в свою огромную сумку. Наверное, мне следовало бы позвонить Фоксфайр, чтобы она отвезла меня домой, потому что эта головная боль влияет на мое зрение. Но я предпочитаю решать свои проблемы в одиночку. В детстве я научилась никогда не зависеть от других, иначе просто разочаруешься. Мне никто не нужен. Я могу справиться с этим сама — это моя мантра.

Так что пробираюсь на машине сквозь пробки, щурясь от боли. Как только подхожу к лифту, мигрень набирает обороты. Зрение сужается. Роняю тяжелую сумку и прислоняюсь к стене, на ощупь находя кнопку своего этажа.

— Ты в порядке?

Этот голос. Даже полностью потеряв сознание от боли, я бы узнала этот глубокий звучный тембр где угодно. Боже, я сейчас не в силах разговаривать с ним. Ни капельки.

Мне больно поворачивать голову, чтобы посмотреть на него, сосредоточиться на его лице.

Гаррет наклоняется ближе, вглядываясь в меня. Беспокойство искажает его черты. — Эмбер?

Я покачиваюсь, и все погружается во тьму.

Когда снова открываю глаза, комната кружится. Нет, подожди. Я в лифте. С Гарретом. И в его объятиях, положив голову на его плечо.

Он смотрит на меня сверху вниз, между его бровей пролегает небольшая морщинка. — Ты снова со мной? Я потерял тебя на мгновение. Ты заболела?

Я качаю головой. Плохая идея. Закрыв глаза, ворчу: — Мигрень.

— Попалась. — В его груди урчит у меня под ухом.

Лифт останавливается, и Гаррет выносит меня в холл, шагая так, словно я вешу не больше пуховой подушки.

— Моя сумочка, — бормочу я.

— Она у меня.

Я расслабляюсь рядом с ним, вдыхая его мужской запах. Его небритый подбородок касается моей щеки. Просто нахождение в его объятиях успокаивает бурю боли, бушующую во мне.

К тому времени, как мы подходим к моей двери, я снова чувствую себя почти человеком. — Спасибо, мистер э-э… Гаррет. Теперь ты можешь отпустить меня.

Он хмуро смотрит на дверь, все еще держа меня, как будто не спешит отпускать. Я тоже никуда не спешу. Впервые в жизни весь шум в мире, все те раздражающие факторы, от которых постоянно пытаюсь отгородиться, исчезли, остались только мы с Гарретом. Моя рука лежит на его гранитном бицепсе, я чувствую силу в его руках, контролируемую мощь.

Я тоже смотрю на свою дверь, желая, чтобы та открылась сама.

Он опускает меня и обнимает за талию, пока нащупываю ключи. Как только они у меня, я направляю их к двери, надеясь, что схватила нужный ключ. Я все еще дрожу, слабая после дня, проведенного в борьбе с мигренью.

Большая рука Гаррета накрывает мою, вводя ключ в замок и поворачивая его. Он открывает ее для меня.

Вполне себе джентльмен для парня, который выглядит как бандит.

К моему ужасу — или, может быть, радости — он снова поднимает меня на руки и несет внутрь.

— Спасибо, — говорю ему, надеясь, что он посадит меня на диван в гостиной. Не тут то было.

Гаррет несет меня прямо в спальню. Я цепляюсь за него, жалея, что не засунула свое белье обратно в корзину этим утром после того, как разбросала все по всему полу в поисках пропавшего бюстгальтера. По крайней мере, бюстгальтер надежно спрятан под одеждой.

Мои трусики, однако, валяются прямо посреди пола.

Забудь о головной боли. Теперь я вся горю оттого, что покраснела. Гаррет в моей спальне? Должна признаться, это приходило мне в голову. Но я никогда не думала, что это произойдет на самом деле.

В моих фантазиях комната была намного чище.

Гаррет сажает меня на кровать и наклоняется надо мной. Прежде чем успеваю что-либо сказать, он стаскивает с меня туфли-лодочки. — Ты что-нибудь принимаешь? Ибупрофен?

Я начинаю качать головой. Ой. Лучше бы этого не делала. В ушах шумит. Боль вернулась, как только Гаррет опустил меня на пол. — Нет, ничего не помогает, кроме сна. — Тошнота делает разговор невыносимым.

Гаррет прикасается ко мне, его огромная ладонь накрывает мой лоб. Боль снова отступает. — Что тебе принести? Стакан воды? Мокрое полотенце?

Слезы щиплют мне глаза, но не от боли. Никогда, никогда никто так не заботился обо мне. — Да, пожалуйста, — шепчу я.