Она молчит так долго, но я не сдаюсь. От ее тепла, такого близкого к моему телу, член у меня напрягается. Я вдыхаю ее запах, понимая, что должен отступить, не прикасаться к ней, если хочу сохранить контроль.

— Волки, — наконец произносит она.

Я заставляю себя отступить. — Я так и знал.

— Как ты думаешь, что им от нее нужно? — спрашивает Джаред. Они с Треем встают на ноги.

Я провожу пальцами по волосам. — Наверное, похитили для размножения.

Эмбер выглядит шокированной, поэтому я объясняю: — Многие оборотни считают, что наш вид находится под угрозой исчезновения. Представители нашего вида слишком часто спаривались с людьми. Спариваться с человеком считается грехом против нашего вида. Но это означает, что в небольших сообществах теперь проблема в воспроизводстве.

— А что происходит, когда оборотни спариваются с человеком? — спрашивает Эмбер.

— В наши дни у них рождаются человеческие дети. — Я встречаюсь с ее внимательным взглядом. Думает ли она о том, что может произойти, если мы продолжим идти по тому же пути, что и сейчас, — этот обреченный танец влечения? — Потомство, которое никогда не болеет и быстро выздоравливает, но человеческое, а не волчье.

— Они не могут превращаться?

— Верно. Бывают полукровки, которые способны к перевоплощению — это не редкость. В Тусоне есть пантера, которая не изменялась, пока не забеременела от оборотня-волка. Но это редкость.

— То есть вы считаете, что другие волки замечают женщину-волчицу, которая не входит в их стаю, и просто хватают ее для размножения? — Голос Эмбер становится резче, и я понимаю, какой она должна быть во время своего «крестового похода».

Держу пари, что в зале суда она просто охренительна. Я возбуждаюсь, представляя ее в одном из ее приталенных костюмов, вышагивающую по залу на высоких каблуках, ослепляя всех мужчин в здании своими изящными икрами и острым умом.

— Я думаю, что это вполне возможно, да. Она альфа-самка и достаточно молода, чтобы родить много щенков.

Эмбер сглатывает, выглядя немного больной. — Мы должны ее вернуть.

— Да. — Меня подташнивает. — Скоро. Пока они не начали… — Я не могу закончить предложение. Мои кулаки сжимаются, так и хочется кого-нибудь ударить. Мой волк бушует. Я хочу разбить все, что вижу. Если бы Эмбер не было здесь, я бы, наверное, так и поступил.

— Так что же нам делать? — спрашивает она, вздернув подбородок, словно готовая ко всему. Ей не понравится то, что нам придется делать.

— У нас нет никаких зацепок, Эмбер. Никакого запаха. У нас нет ничего, кроме твоего видения. Давай поиграем с тобой в двадцать вопросов и посмотрим, что ты сможешь уловить.

Она опускает плечи. На лице видно сомнение. Я делаю шаг так, чтобы заслонить своим телом двух моих товарищей по стае, наблюдающих за ней, и беру ее за подбородок. — Ты можешь это сделать, Эмбер. Твой дар предназначен для того, чтобы его использовать.

— А что, если я ошибаюсь? Или ничего не увижу?

— Все равно у нас будет больше информации, чем сейчас.

— Ты сумасшедший, — бормочет она, но подходит к дивану и садится, подтянув ноги под себя и закрыв глаза. — Ну, давай приступим.

Трей открывает ноутбук. — Здесь говорится, что экстрасенсы могут быть ясновидящими, яснослышащими, ясночувствующими или яснознающими. Как ты думаешь, Эмбер, к какому типу ты относишься?

— Ясновидящая. Обычно я вижу, не слышу. Может быть, ясночувствующая — иногда я чувствую эмоции. Особенно его. — Она переводит взгляд на меня.

— Джи, у тебя найдется что-нибудь из вещей Седоны? — спрашивает Трей. — Тут написано, что полицейские экстрасенсы держат в руках предмет, принадлежавший жертве или пропавшему человеку, чтобы запустить интуицию.

Я иду в комнату, где жила Седона, и беру ее футболку из чемодана. Затем передаю ее Эмбер. — Это принадлежит Седоне.

— Не помешает попробовать, я думаю, — бормочет Эмбер, беря футболку и держа ее в обеих руках, закрывает глаза.

— Где сейчас Седона?

Эмбер сидит совершенно неподвижно, пока за ней молча наблюдают три пары глаз. Минуты идут. Она выдыхает с шумом, как будто держала его в руках. — Я не знаю, — говорит она наконец.

— Она все еще в Сан-Карлосе?

Еще одна затянувшаяся пауза, затем она качает головой. — Извините.

— Можешь назвать имя одного из тех, кто ее похитил?

Мой человечек излучает возбуждение, но она снова закрывает глаза. — Ла… Лух… Лобо? — Она открывает глаза. — О, это глупо. По-испански это просто волк.

— Нет, возможно, ты что-то уловила. Это может быть фамилия семьи волков.

— У твоего отца могут быть связи с некоторыми стаями здесь, — негромко говорит Джаред.