Я хочу сказать ей, что она прекрасна, что она так хорошо принимает мой член, что она, блять, создана для меня. Но я понятия не имею, как правильно составить эти слова, не испортив их, и это только приводит меня в ярость и от себя, и от нее.

Она пытается что-то сказать, но у нее не получается. Я не хочу слышать ее голос прямо сейчас.

Я достаю из кармана тряпку, ту самую, которую уже облил хлороформом, и прижимаю к ее рту, пока она борется со мной.

Спи, прекрасная сестра.

Мой член все еще глубоко в ней, я делаю неглубокие толчки, пока она полностью не теряет сознание.

Я срываю маску и отбрасываю ее в сторону, трясу головой и дышу. Черт, как в ней жарко, а пот на волосах вызывает зуд.

Я немного задираю рубашку и смотрю между нами, наблюдая, как мой член все еще скользит внутрь и наружу, дюйм за дюймом, и оба наших оргазма вытекают из ее влагалища, когда я выскальзываю из нее. Я собираю все, что могу, с ее бедра, и мои глаза закрываются от стона, когда я погружаю два пальца в ее жар. Удержать свое семя внутри нее - это обязательное условие, я представлял себе это слишком много раз, чтобы быть здоровым.

Я не хочу, чтобы она забеременела - к черту это, - но мне нравится мысль о том, что она будет полна моей спермы. Знать, что она будет стекать по ее бедрам.

Я вытаскиваю отвертку из ее задницы - ее неподвижное тело не делает никаких движений, - засовываю ее обратно в карман вместе с тряпкой и вздыхаю.

У нее кровь на бедрах. Я порезал ее отверткой, но это не глубокие порезы - маленькие, которые я наклоняюсь и вылизываю дочиста. Вкус ее медной крови заставляет меня облизывать губы, желая попробовать еще. Я сильно кусаю ее за другое бедро, рассекая кожу, и мои глаза закатываются, когда я чувствую вкус ее крови и там.

Кажется, я слишком серьезно отношусь к духу Хэллоуина. Я превращусь в гребаного вампира, если буду продолжать пить ее кровь.

Прижавшись поцелуем к ее киске, я просовываю язык в ее дырочку и пробую на вкус нас обоих, затем слегка присасываюсь к ее клитору и целомудренно целую его.

Затащить ее на мой мотоцикл будет непросто. Я встаю, оглядываясь по сторонам, и, заметив ограждение у дороги, разрабатываю план.

Накрыв тело Оливии опавшими зернами, я беру маску и надеваю ее наполовину, затем оставляю ее на кукурузном поле и возвращаюсь на фестиваль, прихватив пиво в одном из ларьков, пока иду к своему мотоциклу. Покурив, я жду несколько минут, прежде чем подъехать к полю, припарковавшись достаточно близко, чтобы я мог спокойно перенести ее туда.

Я отбрасываю в сторону кукурузу и несу свою бессознательную сестру к мотоциклу, желая ударить себя по члену за то, что не взял с собой шлем, чтобы надеть на нее. Я держу ее перед собой, моя рука скользит вниз, чтобы коснуться ее обнаженной киски, трущейся о мое сиденье, пока я еду к старому фермерскому дому, который я купил несколько недель назад. Специально для этого момента с Оливией в моем распоряжении.

Удивительно, но она не падает, и когда я выезжаю на темную узкую дорогу, я улыбаюсь при мысли о том, как весело мы здесь проведем время. О страхе, который я внушу ей, когда она поймет, кто ее похитил.

Моя маленькая пленница на обозримое будущее. Моя дорогая Оливия.

Ты не уйдешь отсюда, пока я не отомщу, ты, гребаная предательская сучка.

13

Малакай

Зачем ее биологической матери понадобилось давать ей такое сложное имя?

Из миллионов имен, которые она могла бы выбрать, она выбрала одно с четырьмя чертовыми слогами? Неужели она не подумала о тех людях, которые будут испытывать трудности? О тех, кому нужны логопеды или кто довольствуется языком жестов?

Если бы ее мама не была уже мертва, я бы убил ее за то, что она назвала ее чертовой Оливией.

Я уставился на буквы, проводя по ним пальцем.

– О-лив-а, - говорю я, качая головой. —О-лай-ве-а.

Я скриплю зубами. Почему, черт возьми, я не могу произнести его правильно? Я знаю, как произносить ее имя, но когда я пытаюсь выговорить буквы, мой тон смещается, и я все проваливаю.

А что, если сократить его? Она думает, что меня зовут Кай. Кстати, мое настоящее имя Малакай, а не Кай, но она так думает. А что, если я назову ее Лив?

— Лив, - говорю я, морщась. — Оли... виа.

Ближе.

Я сажусь прямо, набираю воздух в грудь и пытаюсь произнести все это как одно слово.

— Ол-и-вара.

Моя уверенность падает. К черту это.

Я сминаю бумагу, выбрасываю ее в урну и прикуриваю сигарету, наполняя легкие дымным ядом, пока наблюдаю за сестрой через экран телефона. Она подвешена к потолку подвала, цепи на каждом запястье, ошейник вокруг горла, лодыжки скованы кандалами, а ноги раздвинуты. Она прекрасно выглядит в своем маленьком костюме невесты-гота с засунутыми в рот трусиками.