Я заикаюсь, чуть не подавившись кашей, застрявшей и пересохшем в горле. — Господи, Малакай.

— Что он сделал на этот раз? - спрашивает мама, и мой позвоночник напрягается. — Ты опять раздражаешь свою сестру? Разве ты не должен чинить мотоцикл, который ты разбил прошлой ночью и никому не сказал об этом?

Мои глаза перебегают на него, но он игнорирует маму.

— Я имел в виду то, что сказал, - показывает он, отталкивает стул и встает, а затем бросает миску в раковину и уходит.

У нас в поместье есть персонал, но он постоянно занят. Уборщица - я не хочу называть ее горничной - ненавидит, когда мы оставляем еду в раковине.

Мама прижимает руки к бедрам.

— Что произошло?

Я пожимаю плечами, запихивая в рот ложку с хлопьями.

— Комната почти готова?

Она начинает рассказывать о декоре, о том, как она хочет расставить мебель, и показывает мне картинки на своем телефоне.

Когда она сдается и возвращается к рисованию, я проверяю свой телефон.

Малакай: Жду.

Я: Укуси меня (используется, чтобы сказать кому-то, что он заставил вас чувствовать себя сердитым или смущенным).

Малакай: Я уже сделал это. Шевелись, а то я спущусь и притащу тебя сюда.

Я смотрю на свой телефон, мне надоели его горячность и холодность. Он только что потратил несколько недель на то, чтобы отшить меня, так что он может получить такое же чертово обращение. Я звоню Эбби и прошу ее поехать в торговый центр, затем бегу в свою комнату, одеваюсь и направляюсь в гараж, но прежде чем я успеваю забраться в машину, Малакай хватает мою косу и прижимает меня к себе.

У меня нет ни секунды на раздумья, прежде чем он целует меня. В этом нет ни романтики, ни миловидности, он просто пожирает меня, как голодный мужчина, выдирая мои волосы почти с корнями. Он скользит языком по моим губам, прижимается к мне, хватает меня за колени и поднимает на руки, снова прижимая к машине.

Он прижимается к моей груди, уже твердый, его пальцы впиваются в мою задницу.

— Малакай, - вздыхаю я, когда он снова берет меня за волосы. — Камеры.

Если бы отец заглянул в систему безопасности, он бы увидел, как его дети целуются, пожирая друг друга, как голодные животные.

Он отрывается от моего рта и отводит мои волосы в сторону, наклоняет мою голову и сосет пульс под ухом так резко, что я знаю, что он оставит след.

Я выгибаю ноги, упираясь ему в грудь, и после долгой минуты борьбы он перемещает свой рот вниз по моей груди, задирая футболку, чтобы взять в рот мой сосок.

Мои глаза закатываются, и я перестаю бороться, моя киска снова жаждет его прикосновений, и я расслабляюсь в его объятиях, двигая бедрами, чтобы покачаться на его члене. Мне нравится, что он не останавливается, когда я толкаюсь; он только сильнее всасывает мою кожу и больнее обхватывает меня, и это... возбуждает меня.

Больная, больная, больная.

Зазвонил телефон, и он отстранился, тяжело дыша.

— Тебе больше не нужны уроки поцелуев, - говорю я, задыхаясь, чувствуя, как он прижимается ко мне. — Или как сосать сосок. Опусти меня.

Он нехотя отпускает, и я вытираю рот тыльной стороной ладони, успокаиваясь.

— Научи меня еще.

Я закатываю глаза и открываю дверь машины.

— Ладно. Но перестань вести себя со мной как мудак.

За два часа до того, как Паркер должен заехать за мной, я высунулась из окна, надев маленькое платье, под которым не нужен лифчик. Идет дождь, поэтому карниз на его балконе скользкий.

Я добираюсь до балкона, чуть не упав насмерть, и вижу, что он наблюдает за мной, прислонившись к нему с сигаретой. Он ухмыляется, когда я пытаюсь перелезть и поскальзываюсь, и протягивает руку, чтобы я за нее ухватилась. Я перекидываю ногу, и он ловит меня, прижав бедрами к каменному балкону.

Я оглядываюсь по сторонам, но все вокруг погружено в темноту.

— Мне осталось недолго, - говорю я. — Чему ты хочешь, чтобы я тебя научила?

Он пожимает плечами.

— Тому, что тебе нравится.

Он пускает дым над моей головой и выбрасывает остаток сигареты с балкона.

Я смеюсь.

— Если ты хочешь узнать, что мне нравится, то пребывание в спальне - это не то. Хочешь преследовать меня по кладбищу? По лесу? Заставить меня ужасаться, пока ты меня трахаешь?

Его зрачки расширяются.

— Если ты этого хочешь.

— Но не всем это нравится, - говорю я, загибая пальцы на поясе его шорт. —Некоторым нравится, когда им поют серенады, когда их ублажают любовью и словами, наполненными смыслом.

Я проникаю в его шорты, под трусы, и его челюсть сжимается, когда я обхватываю пальцами его член.