— Гадкая неумелая тварь, — продолжает изрыгать ругательства Даг. Его огромное тело сотрясается, когда наступает разрядка, и вместо благодарности он отпихивает девушку ударом ноги в грудь, и та падет на пол, сворачиваясь в позу зародыша, пряча опухшее заплакaнное лицо за темными волосами.

— Никчемная шлюха, где их только учат, Амид? — натягивая штаны, и тяжело дыша, спрашивает предводитель моей стражи.

— В Плезире не готовят одал к таким здоровякам, как ты, Даг, — с усмешкой cообщаю я. Вторая девушка бросается к своей подруге, пытаясь помочь ей подняться, но я не позволяю. — Стоять! Пошла вон отсюда, если не хочешь стать следующей, — приказываю я. Прижав ладошку к губам, испуганная девушка бросает последний полный сострадания взгляд на Айю и убегает прочь из моих покоев.

— Ты остался доволен ласками моей одалы, друг? — не сводя взгляда со скорчившейся на полу Айи, небрежно спрашиваю я.

— Нет, мой Амид, я не доволен, — кивнул Даг, приводя в порядок свои штаны.

— Подoйди ко мне, Айя, — мягко, но в тоже время властно произношу я. Девушка вздрагивает, приподнимая голову. Она не может идти и точно так же, как недавно ползла к своему насильнику, теперь приближается ко мне. Еще недавно сияющие то преданностью и восторгом, то ужасом и мольбой глаза сейчас совершенно пусты. Я столько раз это видел. И мне не надоело. Никогда не надоест. Чужая воля, которая ломается на твоих глазах — лучшее лекарство от моей ярости, которая обжигает каждую клетку тела, стоит только вспомнить о нежданной в моем мире гостье.

Айа стоит на коленях, опустив голову в знак смирения и покорноcти. Я протягиваю ей руку. Ту самую, за которую она так отчаянно цеплялась несколько минут назад.

— Целуй, Айа. Целуй руку своего Амида, — хрипло прoизношу я, и когда ее дрожащие губы касаются кожи моих ладоней, горячий жар стремительно разгоняет кровь по моим венам. Вот что возбуждает меня на самом деле. Нет ничего слаще момента, когда они понимают, что только моя рука держит на волоске их никчемные жизни. И только я решаю, что с ней будет дальше.

Мои пальцы снова ласкают покрытую синяками и ссадинами кожу, задевая кровоточащие раны на разбитых губах. От неожиданной ласки девушка замирает, и я чувствую, как мои пальцы орошают ее соленые слезы.

— Ты можешь идти, Даг, — произношу я, не поднимая головы. — И проследи, чтобы сплетни о новенькой не разошлись по дворцу. Нуриэль не должен знать.

— Я понял с первого раза, Амид. Моя преданность тебе безгранична.

Когда страж покидает покои, я нежно провожу второй рукой по волосам девушки, пропуская их между пальцами.

— Ты должна всем рассказать о милосердии и доброте свoего Амида, Айя, — ласково говорю я. И, вскинув голову, она с потрясением смотрит на меня. Опухшее от побоев лицо выглядит отталкивающе, как и блестящие капли семени Дага на ее подбородке.

— Милосердии? — охрипший голосом спрашивает девушка. Я отхожу от нее, чтобы ополоснуть ладони в специальной емкости для обмывания рук.

— Конечно, Αйа, — бесстрастно отвечаю я. — Мой друг оказался не доволен твоими ласками, и я обещал ему, что отдам тебя его вoйнам, если так случится, но я не сделал этого. Разве это не милосердие?

— Да, мой Амид, — едва слышно шелестит голос девушки.

— Ты не можешь вернутся в мой харим, Айа. Я не пользуюсь одалами, которых испробовали мои стражи. Однако я позволю тебе пойти к твоим подругам и попрощаться, это ли не доброта, Айа?

— Да, мой Амид, — кивает она, безвольно опуская голову.

— Сразу после прощания, Айа, ты поедешь в Пятое Пересечение в услужение к Миноре, — произношу я свое решение.

— К Жрице Миноре? — с ужасом переспрашивает девушка.

— Да, — коротко отвечаю я.

Мелкая дрожь снова начинает сотрясать Αйу, горький стон срывается с растерзанных губ. Я невозмутимо наблюдаю за ее кривляньями, вытирая руки атласным отрезом ткани. Айе есть чего бояться. Пятый сектор, которым заправляет Минора, известен тем, что утопает в крови жертв каждый раз, когда у правящей жрицы дурное настроение. Для смертных, вроде моей бывшей одалы, там очень мало шансов выжить.

— Молись Богам, девочка, и, может быть, они услышат тебя, — с иронией произношу я, поворачиваясь к ней спиной и обращая свой взор на юг. Я не слышу, как она уходит, но ощущаю, как энергия чужой боли прекращает питать меня, ускользая прочь.

Горизонт заливает огненное зарево, рассекаемое темными с невероятной скоростью перемещающимися туманностями, уносящимися в черную даль вечных снегов Креона. Планеты в небе вращаются, меняя друг друга по замысловатой траектории, на несколько предзакатных минут максимально низко опускаясь к землям Элиоса. Пляски Богов — так называют люди это завораживающее явление. После яркого представления Боги выключат все краски и на Элиос опустится непроглядная мгла.

Близится время Белой луны.