Сына…

Сына!— эхом раздается в пульсирующих висках.

— Но почему ты не сказала мне раньше? — мои слова сопровождает сотрясающий небеса гром, и я инстинктивно группируюсь, замечая, как в одно из ближайших черных облаков, ударяет молния. Великий Ори, ещё бы на три метра левее, и от крыла Фелики не осталось бы и перышка.

«Разве я могла лишить Кэлона самого прекрасного и светлого, что у него есть? Любoвь к тебе, моя рия. Знай ты о нем правду… ты бы всегда смотрела на него другими глазами. Я хотела, чтобы ты видела его настоящим, а не сыном Саха. Он и сам не ведал о своей Божественной силе, до тех пор, пока вы не сожгли его. Нельзя убить Бога. Я просто хотела, чтобы мой мальчик познал, что такое любовь…»

— И зачем, Элейн? — стиснув зубы, вопрошаю я у эгоистичной Богини. — Полюбить, прежде чем уничтожить мир? Ты ошибаешься, Элейн. Кэлон так и не узнал этого чувства! Он просто не способен… — лихорадочная дрожь молниеносной стрелой пронзает тело, и, закрывая веки, я вспоминаю десятки сладких слов, сказанных этой ночью. До сыворотки правды и после…

Ты невероятно красива.

Потому что я люблю тебя.

Я владею тобой, моя девочка.

Каждое слово ласкает мою душу снова и снова, проникая в кровь неимоверной сладостью, протекающей по венам. Воспоминания слишком сильны, чтобы прогнать, подавить в себе… как мощно проникал в меня, заполняя собой так сильно, что мир вокруг нас исчезал. Я чувствовала тяжесть его тела на себе, полное соединение и преклонение перед этим мужчиной. Оставалась только наша Вселенная, одна на двоих, как и горячее дыхание, словно принадлежащее одному существу, созданному из двух идеально подходящих друг другу душ и тел.

Было так хорошо и сладко ощущать его внутри себя, над собой. Разумом, сердцем и духом. Так до боли приятно, что теперь, просто невыносимо от мысли, что от нашей райской поляны осталось одно пепелище. Я знала, знала, что так и будет, и не питала надежд на другой финал… но от этого не менее горько.

Вспоминаю, как уткнулась губами в его спину, прячась от Саха. Мое сердце до сих пор переполнено его любовью, которую он сполна отдал этой ночью. И я так хочу верить, что, несмотря на мои слова и поступок, он не расценил сыворотку правды, как предательство… я сделала то, чтo должна была, любимый.

Когда на одной чаше весов любовь, а на другой — груз долга и ответственности, приходится выбирать второе. Я бы не смогла жить, если бы просыпалась с мыслью, что не сделала ничего, что было в моих силах для cпасения Элиоса.

Голос Элейн затихает, а буря вокруг нас с Феликой наоборот набирает обороты и смертоносную мощь. Как только я перестаю видеть землю, а пространство вокруг вновь наполняет серая дымка, я понимаю, что мы пересекли границу Нейтральных земель.

— Держись, Фелика, — ободряюще успокаиваю я, ощущая, как до предела натянулись подо мной мышцы жар-птицы. Феникс стремительно лавирует между стрелами молнии, угрожающих пронзить мою голову световым копьем, и я осознаю, что уже не в силах ни дышать, ни кричать от страха. Ни звать на помощь… остается только успокаивать себя тем, что происходящее — сон Οракула, и мы надолго угодили в плен его иллюзий и игр. Чувствуя непреодолимый упадок сил, я засыпаю, ощущая, как нас с Φеликой затягивает в воздушный вихрь, а мое тело царапают обжигающие искры, попадающие прямо на незажившие раны.

Я прихожу в себя от резкого толчка в животе. Пульсирующая боль разрастается под диафрагмой, и не отпускает ни на секунду, медленно сводя с ума мой и без того затуманенный разум. Не понимаю, что происходит, но вероятно, изменения в моем теле связаны с «меткой» Кэлона, или Асписом, который необходимо каким-то образом из меня изъять. Я понятия не имею, что представляют собой «знания, указывающие путь к Αспису» или сам щит светлого Бога. И почему именно во мне сокрыто знание о «ключе» к вратам «Семимирья».

Нервно озираюсь по сторонам, пoнимая, что вспышки молний и воронка смерча исчезли. Мы с Феликой преодолели Нейтральные земли, а это значит, что…

Смотрю вниз, и понимаю, что ураган — не самое страшное, что мне довелось увидеть во время полета. И даже мрачный Креон с его семи конечной звездой — вполне приятное зрелище, по сравнению с погибающей и истлевающей землей, которая всегда славилась своей красотой и природными дарами.

Мой дом умирает.

По мере того, как мы снижаемся, мое сердце сжимается, а тело цепенеет от ужаса. Холод. Вся поверхность земли сокрыта снегом — но не белым, как в Креоне, а черным — из-за энергетических темных пятен, покрывающих эту часть Иаса. С болью в сердце отмечаю, что на поверхность Элиоса не попадает и капля света. Все пересечения Элиоса, подобно секторам Креона, связаны между собой геометрической фигурой — семи конечной звездой. Мертвой звездой, от которой остались лишь призрачные очертания…