– Ты не сдаешься, melegim? – с улыбкой спрашиваю я, мягко поглаживая внешнюю сторону ее бедра. Она и не думает закрываться. Все ее тело спрятано от меня толстым слоем пены, которая медленно-медленно тает, не позволяя увидеть больше.

– Я любопытная, – кивает она с игривой улыбкой. Так странно… все происходящее. Это шаткое подобие мира, который в любой момент снова может вспыхнуть и сгореть в пламени ярости и гнева.

Взгляд Мэл выразительно скользит по моим татуировкам.

– Тигр – явно что-то личное.

– Белый – потому что я не похож на других.

– Я заметила. Ты не носишь бороду и длинные рубахи, как остальные. У тебя светлые волосы, кожа и глаза. Господи, да мне даже в голову никогда бы не пришло, что ты араб.

– Моя мать англичанка, – сухо напоминаю я. Мне не нравится затронутая тема. Слишком личные моменты я не готов обсуждать даже с Мэл.

– Да, я помню.

– Они считают меня альбиносом, – почти с отвращением признаюсь я. – Когда мне исполнилось тринадцать, один из приближенных отца, влиятельный человек, подарил мне белого тигра.

– Серьезно? Живого? – восхищенно спрашивает Мэл, даже немного подавшись вперед, охваченная любопытством.

– Для сравнения, Лана, моему старшему брату на тринадцатилетние подарили сокола, а среднему – арабского скакуна. И те, и другие являются особенными животными для нашей страны. И не только нашей. Мне подарили почти обреченного на смерть хищника, не способного к размножению. Искусственно выведенный вид. Он был подарен не в знак уважения, наоборот. Понимаешь? Меня ткнули в мое происхождение, намекнув на то, кем я никогда не стану.

– Ты все усложняешь, – хмурится Мэл. Искорки тревоги мелькают в голубых глазах. Я вспоминаю о своем подарке, который отлично будет смотреться на ее изящной шейке, оттеняя цвет аквамариновых глаз, – Уверена, что все здесь тебя уважают.

– Уважение, которое ты видишь, продиктовано страхом. Ты не понимаешь законов моей страны, – раздраженно отвечаю я.

– И не хочу понимать, но ты сам притащил меня сюда, – вспыхивает она, с укором и обвинением глядя на меня.

– Тогда зачем задаешь мне дурацкие вопросы? Поменьше думай, Мэл. Раздвигать ноги у тебя получается гораздо лучше.

– Пошел ты, Джаред! – яростно вырывается у Мэл, и она тут же испуганно прижимает ладошку к губам, уже наученная ждать от меня самой неадекватной реакции на ее строптивость. Прищурившись, я наблюдаю за сменой эмоций на ее лице. Она боится меня. Не знаю, не уверен, радует ли меня этот факт. – Тебе, и правда, лучше выйти. Я хочу побыть одна, – тихо говорит Мэл, опуская глаза.

– Хочешь, чтобы я уехал? – с контролируемой злостью, спрашиваю я.

Мэл вскидывает голову, бросая на меня растерянный взгляд.

– Ты оставишь меня здесь? Одну?

– С охраной, Мэл. Одну тебя оставлять чревато, – ухмыляюсь я. – И раз ты гонишь меня, я поеду домой и выполню твое желание. Как ты там сказала в машине? «Иди и трахни свою жену, куда угодно.» Видимо, этим я и займусь ночью.

Мэл напряженно смотрит мне в глаза, и я вижу всплески боли в расширенных зрачках. Я осознанно заставляю ее страдать, произнося подобные слова, но разве я говорю неправду? Она должна понимать, что моя жена никуда не денется только потому, что мы с Мэл славно трахнулись в машине. Ничего не изменилось. Я медленно выпрямляюсь, и тогда Мэл совершает то, что переворачивает мое сердце… Она хватает меня за запястье, удерживая.

– Останься, – шепчут ее губы. – Останься со мной, Джаред.

Мне хочется взять ее лицо в ладони и вечность смотреть на нее, хочется целовать ее губы и признаваться в чувствах, которые никогда не смогут сделать нас счастливыми. Я не имею права, Мэл. У Адама бин Рашида аль-Саадата не может быть слабостей.

– Не могу, – говорю я, мягко освобождаясь. Ее взгляд гаснет, как тысячи звезд каждую минуту во вселенной. Никто не умирает, все живут дальше… – Я приеду утром. Тебе нужно отдохнуть.

«Я хочу владеть тобой единолично.

На моих условиях.

Меня ослепила ревность.»

Даже находясь в горячей ванной, я не могу унять легкую дрожь в своем теле. Слишком много событий за последние несколько часов, которые снова вывернули меня на изнанку.

Теперь я знаю, сколько взлетов и падений способно выдержать мое сердце. И сейчас, в момент сближения с Джаредом, оно израненное, избитое, уже покинутое последними надеждами и мечтами, снова начинает исцеляться.

Его словами, сказанными в порыве хриплым полушепотом.

Его взглядами, из-под полуопущенных ресниц.

Не прямыми, а украдкой.

Этот взгляд Джареда – когда он не знает, что я вижу его в зеркале или боковым зрением, полон невысказанной боли, отчаянья, на грани с нежностью и вожделением…непреодолимым желанием, рвет мне душу.

Этот взгляд и все его тайны, что он скрывает, меня и мучает. Настоящий взгляд.