– Ты выглядишь очень хорошо, – делаю я какой-то неуклюжий комплимент. Рания берет мою руку и подносит к губам. По выражению ее лица сложно сказать определенно, но она явно собралась немного пошалить. У меня еще швы не сняты… Если бы передо мной была другая девушка я бы наплевал на швы.

– Я очень устал, Рания. Мне нужно прилечь. Ты не расстроишься, если я тебя оставлю?

Она внимательно смотрит мне в глаза, словно понимает, что я сейчас лгу ей. Мне неприятно начинать семейную жизнь со лжи, но уже поздно. Я никогда не буду примерным мужем.

– Ты прав. У тебя выдалась тяжелая неделя. У меня тоже немного разболелась голова, – с улыбкой говорит Рания, обхватывая мою руку своими ладонями. – Я провожу тебя. Ты позволишь?

– Почему разболелась голова? Ты не беременна? – нахмурившись, спрашиваю я. Видимо, счастливая самодовольная рожа Али все-таки произвела на меня неизгладимое впечатление.

– Нет, – быстро качает головой Рания. – Я думаю, что нет. Но это только первый месяц.

– Я никуда не спешу, Ран. У нас впереди целая жизнь, – обрываю ее смущенный лепет, глажу по волосам и встаю с тахты, на которой мы оба сидели.

Она провожает меня до дверей спальни и оставляет одного.

Аллах свидетель, нет ничего круче, чем побыть в одиночестве после очередного безумного спарринга с родичами. Я ложусь на покрывала, ощущая исходящий от них аромат сандала, который напоминает мне о том дне… О Мелании, ее соблазнительной улыбке, с которой она встретила меня. Ее искуссной игре, чувственных движениях, полных губах, которые обещали рай. Моя сумасшедшая melegim. Сердце болезненно сжимается. Я хочу увидеть ее. Безумная потребность, которая выворачивает мои внутренности. Не могу думать о чем-то другом. И мне нечем отвлечься, кроме дневных многочасовых онлайн-совещаний с Нью-Йорком.

Все эти дни я не мог выбросить из памяти ее испуганный взгляд, бледное лицо, залитое слезами, моя кровь, сливающаяся с цветом ее белья.

И я придумал для нее наказание. Нельзя допустить, чтобы случившееся повторилось. Она так и не поняла, какое положение занимает. У нее нет другого выбора, кроме того, что предоставил ей я.

«Любая казнь лучше того, что сотворил со мной ты».

Мысль о том, что Мэл действительно хотела убить меня, наполняет болью и сжигает мою душу.

Я всего лишь хочу, чтобы ты принадлежала мне, только мне, без остатка, на моих условиях, по моим правилам. Зачем ты сопротивляешься? Зачем вынуждаешь меня причинять тебе боль?

Я не хочу этого. И нуждаюсь.

Если ты не можешь любить меня, я получу твои слезы. Целые реки слез, и мое имя в твоих мыслях, как проклятие…

Мне так страшно.

Я не вижу маминой обуви в коридоре, ее одежды. Я с Эдвардом здесь… одна. Чувствую, как потеют ладошки, и пячусь к лестнице, пытаясь найти выход из этой ситуации.

С Эдвардом бесполезно разговаривать, когда он в таком состоянии. Он военный, и видел такое, что обычному человеку может сниться только в кошмарах. Это его не оправдывает, но я уже взрослая, для того, чтобы понять: у него не все в порядке с головой.

Мой папа… он же не стал бы таким же?

– Эдвард, это было не свидание. Он просто меня подвез, – стараюсь говорить спокойно, и не отводить глаза, демонстрируя свой страх и стыд. Он чувствует мою слабость и начинает давить еще больше, еще сильнее. Это невыносимо. – Что у нас на ужин? Где мама? – стараюсь перевести тему, но Эдвард меня не слышит. Он приближается ко мне, и я с ужасом слышу, как он рывком снимает свой ремень.

Нет…

– Эдвард…

– Моя МАЛЕНЬКАЯ дочь облизывалась с малолетним извращенцем. Ты думаешь, я должен оставить такие вещи безнаказанными, Мелания? – выплевывает он, мне в лицо. Я понимаюсь по лестнице, отступая назад, все выше. Возможно, я успею закрыться в своей комнате, если побегу… но Эдвард выломает дверь.

– Моя девочка, значит ты любишь наказания, – его приторно-ласковый голос пугает меня еще сильнее. Я вглядываюсь в черты лица человека, которого… ненавижу. И… боюсь. И… сложно объяснить, что я к нему чувствую. Я не хочу, его разочаровывать. Каждый раз, каждый гребаный раз, мне становится стыдно за то, какая я есть. Веселая, жизнерадостная, легкая… такая, какой любят меня в школе. Мне стыдно, настолько стыдно, что хочется закрыться и больше никогда никого к себе не подпускать. Стать серой, слиться с толпой, и больше никогда никому не доверять.

– Ты получишь свое наказание, Мелания, – Эдвард натягивает ремень между двух, крепко сжатых, кулаков, и из моей груди вырывается непроизвольный крик. Я быстро разворачиваюсь и бегу по коридору, чувствуя, как сердце вот-вот вырвется из груди. Черт…

– Эдвард, не надо! Прошу тебя, не надо! Такого больше не повторится, обещаю. Я стану другой…