Не в самом презентабельном виде, я заваливаюсь домой к отцу, перед этим хорошенько протерев кожу и руки влажными салфетками. Как-то стыдно заявляться в родной дом, как последняя шлюха: раскрасневшиеся губы, щеки и шея выдают то, что мой вечер прошел весьма насыщенно и ярко. Уже в коридоре пахнет папиным фирменным стейком прожарки медиум, и меня слегка передергивает: не ем мясо, и Мэтт иногда обижается, когда я отказываюсь от кулинарных изысков, хотя его панкейки в карамели уплетаю за обе щеки. Скидываю туфли в коридоре, на цыпочках прохожу в гостиную, застав брата за игрой в приставку – Лукас режется в GTA, и разъезжает на черном бронированном пикапе, выполняя очередной приступный квест.

– Привет, гроза Сан-Андреса, – усмехнувшись, слежу за его игрой я. – Опять украл тачку у прохожих? – имею в виду виртуальный мир, конечно.

– Рика, не мешай, – недовольно мычит брат, и только поставив игру на паузу, резво лезет ко мне обниматься, позволяя мне вдоволь пощекотать его и потрепать за волосы.

– Перестань, а! Я уже вырос из этой щекотки, – ворчит он, и я скептически киваю. Сама закутываюсь в свой кардиган, чтобы не травмировать детскую психику брата своим провокационным платьем. Обожаю его. И не знаю, чтобы я делала без семьи: без Мэтта и Люка, которые никогда не заменят мне безмятежное и счастливое детство с настоящим отцом, матерью, братьями и сестрами, и все же являются теми, о ком я хочу заботиться, с кем я хочу смеяться, кому желаю отдавать свою любовь. Люку особенно. Для меня это важно – отдавать тепло, что-то делать для близких, крепче связывать семейные узы, и знать, что и в ответ ты всегда получишь поддержку и помощь. Только, приходя домой, к Мэтту и Люку я снимаю свой непробиваемый костюм женщины-кошки, вечно гоняющейся за опасными приключениями. И хочется просто сидеть на диване с ведром поп-корна и чашкой горячего какао с маршмэллоу, и смотреть с папой и братом тупые комедии, как раньше. Хотя Люк был совсем маленьким, и вряд ли помнит эти чудесные моменты, но мне никогда не забыть о нашей традиции с Мэттом, каждое Рождество пересматривать «один дома» и до колик в животе ржать над моментом с доставщиком пиццы.

– Опять наслаждаешься плотью невинного животного, – подтруниваю я, проходя на кухню, и застав отца за поеданием воняющего на всю столовую стейка. Брр.

– Рика, обязательно быть такой злючкой и портить мне аппетит? – недовольно бросает отец, и, по его голосу, я сразу понимаю, что он не в духе.

– Прости. У меня был тяжелый день, – нервно выдыхаю я, наливая себе стакан свежевыжатого отцом апельсинового сока. Внимательным взглядом изучаю уставший вид Мэтью и мятую полицейскую форму. Черт, я думаю, ему нужна женщина. Но, конечно, никогда не скажу об этом вслух. Прошло четырнадцать лет, но никакое время и даже мы с Лукасом, взятые из приюта, не способны исцелить раны отца.

– Скучаешь? – тихо спрашиваю я, покосившись на семейный портрет, украшающий стену: на нем Мэтт встречает Элизу и их сына из родильного дома. Их лица озарены яркими, счастливыми улыбками, которые даже не подозревают о том, что им суждено навсегда расстаться.

Я тоже смотрела на того мальчика, и всегда думала, что каким-то чудесным образом наши отцы познакомят нас, а возможно и переплетут наши узы священным браком. Я смотрела в глаза своих родных, и думала, что впереди у нас долгая жизнь, прожитая рука об руку… Я была полна веры, надежды, смирения и покорности. Меня могла ждать совсем другая жизнь. Муж, дети, паранджа и опущенный взгляд. И была бы счастлива, окажись моим супругом мужчина с праведным сердцем, не способным поднять руку на женщину; решительным и сильным, заботливым отцом, мудрым наставником. Я не ждала ничего другого, не представляла, что где-то есть женщины, подобные мне сегодняшней. Возможно, отец не зря закрывал мое лицо. Он видел во мне что-то греховное. Вера и воспитание никогда не позволили бы выпустить это, но аззамский теракт лишил меня всего, что я знала и любила. Он разрушил меня, а потом я родилась снова. Хладнокровная, ожесточённая Эрика Доусон. Девочка со стальным стержнем внутри и холодным сердцем.

– Сегодня день нашей свадьбы, – опуская взгляд, замечает Мэтт, и мне становится стыдно, за то, что я нелестно отозвалась о его блюде, которое наверняка бы похвалила любящая и заботливая жена.

– Пап…

– Рика, все нормально, – обрывает отец, сжимая вилку до побелевших костяшек пальцев. – А ты помнишь своих родителей? Почему ты никогда не говоришь о них, родная?

– Я не помню их лиц, – с сожалением признаю я, ощущая, как горький ком встает поперек горла, мешая произносить наболевшие и выныривающие на поверхность души слова. – Даже лицо мамы не помню… – едва шевеля губами, с ужасом произношу я.

– Тебе стоит иногда давать волю своим чувствам, Рика. Ты не плакала, даже когда…