— Все будет хорошо. Я надеюсь, ты извлечешь полезные уроки из этой ситуации и этого задания — не стоит доверять мужчинам, которые в совершенстве обладают техникой покорения женских сердец и крутят тобой словно карманным «волчком».

— Что ты говоришь такое… что ты вообще о нас знаешь, Зейн? Что знаешь о настоящей любви, черт подери?

Взгляд Зейна вдруг становится на редкость глубоким, многомерным. В зеркале его темных глаз я вдруг вижу отражение искреннего раскаяния и невысказанных вслух слов.

— Я знаю, что такое любовь, Рика. И когда я потерял тебя, я осознал разницу между настоящей любовью и мимолетной страстью…

— Ложь. Давай без этих признаний, Зейн, — возвожу глаза к потолку, выставляя раскрытую ладонь вперед.

— Не делай больше глупостей, Рика. Каттан не тот мужчина, которому стоило доверять координаты экстренного штаба и свою жизнь. И себя тоже. Ты мне не простила пару бессмысленных интрижек, а его хочешь, даже теперь, когда знаешь, что в личной резиденции его ждут две горячо любящие жены? Хочешь быть третьей женой, Рика? Как думаешь — это норма, или же — измена? И если последнее, то чем Каттан лучше меня?!

— Что?

Чувствую себя так, словно на меня вылили ушат ледяной воды. Две же-ны.

Д-в-е.

— Я устал спорить, Рика. Боюсь, моим словам ты не поверишь. Но с удовольствием предоставлю досье на прикрытие Престона и приоткрою завесу на часть его реальной жизни, — Зейн протягивает мне небольшую папку, предварительно достав из кейса.

Не осознавая, как глупо со стороны выгляжу, я быстро раскрываю папку и жадно впиваюсь взглядом в страницы, текст, красноречивые фотографии, на которых запечатлен Джейдан на собственной свадьбе. Точнее на двух свадьбах — лица его невест мне не видны из-за национального свадебного наряда девушек, но они определенно разные и сделаны не в одном помещении. Когда мой взор улавливает слова «архитектор Джамаль Каттан; Частые командировки в Европу и США…», буквы начинают плыть, как и весь остальной мир вокруг.

Две, мать его, жены. Две.

Две жены!

— Эти бумажки меня не волнуют, — равнодушно отрезаю вдруг я, полностью собирая всю волю в кулак, и швыряю досье в камин, который зажигают в штабе исключительно в холодные пустынные ночи. Ловким движением руки достаю из переднего кармана формы Зейна зажигалку, потому что знаю, что он всегда носит ее с собой, поскольку имеет вредную привычку отравлять себя никотином, поджигаю и подношу ее к долбаной груде макулатуры. Мгновение — и вся жизнь Джейдана и его чертовы жены объяты адским пламенем. — Я хочу покинуть это место как можно скорее.

— Будет лучше, если ты поспишь до прибытия вертолета.

— Я попробую, — наспех бросаю я и спешу скрыться в общей спальне, фактически в один прыжок забираясь на верхнюю полку одной из кроватей.

В моем сердце бушует девятибалльный цунами, но я подавляю в себе все эмоции, прячу лицо в подушку и пытаюсь уснуть.

И, к счастью, мне удается это сделать. За последние часы меня эмоционально вытрясли, превратили в полую куклу… мозг просто вырубается, не в силах больше анализировать происходящее и выносить болезненные воспоминания.

Джамаль

— Ты готов отвечать на вопросы?

Голос звучит отдалённо, глухо с многократным эхом, отдающимся в голове пульсирующей тупой болью: в висках, в затылке, давит на глаза, плотно скрытые тугой повязкой. Язык распух, в горле пересохло, металлический приторный привкус крови во рту. Понятия не имею, сколько времени я нахожусь в состоянии периодической отключки. Гул в ушах нарастает, когда я пытаюсь пошевелиться, из правой ноздри начинает сочиться кровь, попадая на губы. По телу проходит судорога, и адская боль простреливает онемевшие мышцы. Никаких посторонних звуков, кроме прерывистого дыхания Кадера; темнота и едкий запах пота и крови. Наручники вздрагивают со скрежетом, когда я непроизвольно дергаю запястья. Бесполезная и мучительная затея. Тело словно вросло в металлический ледяной стул. Петля стального ошейника фиксирует горло, удерживая в сидячем положении. Руки прикованы железными браслетами к подлокотникам, щиколотки — к ножкам стула.

— Ты же понимаешь, что отмолчаться не получится, Джамаль. Не на этот раз, — словно через трубу, раскатисто вещает Кадер.

По моим ощущениям Таир находится в паре метров от меня. Стоит, не пуская с меня тяжелого взгляда, прислонившись к обитой стальными пластинами звуконепроницаемой стене. Я не помню, как меня везли сюда. Последнее, что запечатлелось в мозгу — это свирепое выражение лица Кадера перед ударом, а потом темнота.