Положив Алисию на постель, в первую очередь осматриваю её ступни, потом пальцы, которыми она хваталась за лезвие. Убедившись в отсутствии серьезных повреждений, склоняюсь над отрешенно смотрящей в потолок женой. её взгляд застывает на моем лице, растерянный, несчастный, измученный.

— Вот это танец ты мне устроила, tatlim, — тяжело выдохнув, убираю белокурые волосы с покрытого испариной лба, погладив кожу костяшками пальцев.  Холодная, бледная, словно выгоревшая изнутри. Еще бы — такой пожар учинила.

— Повторить? — у нее еще хватает сил дерзить. Удивительная стойкость.

— В другой раз, — я невольно улыбаюсь, дотрагиваясь губами до виска.

Застываю без движения, считывая учащенный пульс. Время замирает, скрываясь за стенами спальни. Молчание между нами впервые несет успокоение. Наверное, мы оба выдохлись после бурного эмоционального выплеска. Для меня подобное впервые. Никогда ещё не слетал с катушек, не позволял ярости выключить здравый смысл.

Я ласково глажу изящную тонкую спину, расслабляя напряженные мышцы, поднимаясь выше, массирую область шеи.

Алиса лежит смирно, дышит ровнее, глубже, не брыкается, не рычит, не рвется на волю. Мое сердце гулко колотится о ребра. её — стучит в том же ритме. Я чувствую удары ладонью, прижатой к теплой округлости груди. Запустив пальцы в растрепанные пепельные локоны, мягко обхватываю затылок Алисы, несильно тяну назад, чтобы взглянуть в глаза бунтарки, а вижу только длинные опущенные ресницы, выгоревшие на самых кончиках.

— Ты спишь, tatlim? — шепотом спрашиваю я, скользнув большим пальцем по полным сомкнутым губам.

Она молчит, но её веки реагируют на вопрос легким подёргиванием. Лиса сжимает их плотнее, нервно вздрагивает, ощущая почти невесомые прикосновения к скулам, бровям. Склонив голову, трогаю горячими губами холодный кончик капризного носа. Она снова напрягается, задерживая дыхание.

— Я не должен был говорить тебе всех этих слов, Алиса. Они несправедливы, вычеркни их из своей памяти, — ответом служит судорожный вздох. — Я не считаю, что ты способна на предательство и измену. Я знаю, что обман не был намеренным и даже понимаю, почему ты постоянно так отчаянно защищаешь Каттана, несмотря на всю абсурдность его поступков, — тихо признаюсь, целуя соленый уголок повлажневших закрытых глаз. Она распахивает ресницы, взглядом посылая вопрос. — Потому что я точно так же хочу защитить тебя. Чтобы ты не вытворяла, этот инстинкт сильнее всех остальных. Я всегда буду обеспечивать твою безопасность, но даже я не могу предусмотреть и предвидеть все возможные угрозы. Ты тоже должна помочь мне, услышать, наконец, и осознать, чьей женой стала. Однажды, тот кому ты доверяешь, точно так же сможет войти в твой кабинет и принести тебе смерть. Даже влюблённые мужчины способны на страшные поступки.  Ты слишком доверчива, tatlim. Это опасно, понимаешь? — поддев пальцами упрямый подбородок, заглядываю в посветлевшие голубые оазисы.  — Или твой инстинкт самосохранения отключается только, когда ты видишь Каттана? — она не отвечает, молчит. Слишком долго… — До тебя я не знал, что такое ревность, tatlim. Мне не нравится это чувство. Уничтожь его, — выдыхаю в приоткрывшиеся теплые губы.

— У тебя нет повода для ревности, Ран, — тихо отвечает Алисия, неуверенно касаясь моих волос. — И никогда не будет. Я принадлежу тебе. Ты все для этого сделал, и даже перевыполнил план, — в уголках её губ тлеет горькая улыбка. — Но я обещаю, что превращу твою жизнь в сущий ад, если ты еще раз посадишь меня в клетку.

— Не могу ничего гарантировать, tatlim, — уклоняюсь от клятв, которые вряд ли получится сдержать. — Твое поведение непредсказуемо и не поддается никакой логике. Ты бросилась на меня с ножом сегодня…

— Я защищалась, — в голубых глазах вспыхивает возмущение. Заводится с одного слова и так же быстро гаснет. Тяжело вздохнув, я убираю непослушный локон за маленькое аккуратное ушко. Выражение её глаз неуловимо меняется, радужка стремительно темнеет, засасывая меня в глубину расширившихся зрачков.

— Ты утверждал, что все обо мне знаешь, — приглушенно шепчет Лиса.

— Знаю, — уверенно подтверждаю я, ласково поглаживая высокие скулы. — Больше, чем ты сама.

— Не все, — она отрицательно качает головой, прикрывает глаза ресницами, словно собираясь с духом, чтобы раскрыть мне чудовищный секрет. Вряд ли я услышу что-то, способное пошатнуть мой мир, с иронией думаю про себя… и ошибаюсь.

— Я беременна, Амиран, — оглушает меня новостью Алисия.

Ленивая улыбка стремительно сползает с моих губ, челюсть тяжелеет от напряжения. Я резко отстраняюсь, одергивая руку от её лица и застываю, не сводя с бледного лица tatlim пронизывающего тяжелого взгляда. Она ждет каких-то слов, смотрит с усиливающейся тревогой и растерянностью, а у меня горло немеет, перед глазами туман, а в голове хаос от жужжащих, как рой ядовитых ос, мыслей. Минута, две, молчание затягивается, давит, звенит в ушах пульсацией закипающей в венах крови. Я думаю, анализирую, считаю, перебирая варианты. Tatlim не выдерживает первой.