— Если не секрет, то какая остановка будет следующей? — избавившись от напускной вежливости, князь окидывает меня изучающим взглядом, а когда его глаза задерживаются на Энжи, мне хочется от души вмазать по его нахальной физиономии.

— Секрет, — коротко бросаю я и, встав из-за стола, протягиваю руку Энжи. — Благодарим за прекрасную компанию, — сжав ее ладонь в своей, вежливо киваю княжеским выродкам и увожу Пикси прочь из провонявшего обожравшимися миллиардерами ресторана.

— А от меня тоже секрет? — я вспыхиваю, словно спичка. Не сдерживая бушующих эмоций, намереваюсь познакомить Коулмана с нехилым ураганом «Анджелина», что вот-вот обрушится на его эгоцентричную душонку и разнесет все тайные планы в щепки.

С меня хватит этих «сюрпризов». И ведь он даже бровью не ведет, совсем не раскаивается! Очень интересно, на какую годовщину нашей свадьбы он собирался рассказать мне о том, что в Анмаре все в курсе нашего обручения?!

Мелкий озноб бьет все тело, несмотря на теплую ночь, накрывшую лазурное побережье. Кусая губы, я останавливаюсь прямо посреди асфальтированной дорожки у ресторана и, дергая мужа за костюм, призываю к ответственности за свои действия.

Вся… вся, черт возьми, семья знает о нашей «марсианской свадьбе». Они видели меня чертовски счастливой, вдали от них, и наверняка считают последней предательницей, добровольно подписавшейся на безумную авантюру Коулмана с похищением. Боже, что родители думают обо мне сейчас?

Я — самая ужасная дочь на свете.

Одно дело, когда ты похищенная принцесса, и совершенно другое — сбежавшая дрянь, забившая на мнение отца, короля и сердце матери.

Чувствую себя так, словно я действительно нагло предала их.

Отчасти, они сделали это первыми… и должно быть, мы квиты, но в восточном мире равноправия между «детьми и отцами» не существует.

В конечном итоге, крайней окажусь я. И от казни меня спасет лишь безусловная любовь родителей и абсолютная власть Амирана. Будь королем Анмара более дальний родственник, меня бы закидали камнями, как только нашли… в противном случае, узнав о пощаде моего проступка, все женщины Анмара получили бы официальное одобрение подобных непозволительных действий.

Боже, какой позор. На всю страну. Срам, который не скроет ни одна фальшивая пресс-конференция.

Как я хочу увидеть их… объяснить им все, рассказать правду, начиная с самого начала. И при этом спрятаться в тылу Коулмана. Уверена, что даже после того, что он совершил, я бы нашла способ, как сделать так, чтобы власти пощадили его и сохранили ему жизнь.

— Ты о чем, детка? — небрежным тоном отзывается Коул, пряча руки в карманах. Знаю, он сжимает их в твердые кулаки прямо сейчас, но хочет казаться расслабленным и уверенным в себе и своих действиях.

Толкаю его в твёрдую грудь двумя ладонями, пытаясь разом сорвать с него все эти фальшивые маски.

— Не смей! — выставляю вперед указательный палец. — Не смей обращаться со мной, как с вещью! Ты делаешь все, что взбредет тебе в голову! Зачем ты слил в сеть кадры с нашей свадьбы? Ах… а может, это были дотошные журналисты? Да, черт возьми, неважно кто! Я просто не понимаю, почему ты мне ничего не рассказал! Для того, чтобы мне об этом поведал сам князь Монако? Чтобы нам было что обсудить за ужином?! Зачем я тебе, Коул? Если ты сам себе на уме… встречайся с собой, женись на себе. И трахайся сам с собой! — не в силах остановиться, кричу я, чрезмерно жестикулируя руками. Если честно, я сама себя боюсь. Наверное, со стороны я выгляжу как разъярённая амазонка, жаждущая прогнать плебея мужского пола со своей территории.

Удивительно, но мерзавцу удается сохранять железное самообладание. Сколько бы я ни толкала Коулмана с места, он лишь ухмыляется и качает головой в ответ. Все в его действиях как бы говорит мне о том, что для него я выгляжу, как маленький котенок, пытающийся покусать руку хозяина.

— Тебе нужно успокоиться, Пикси, — обхватив меня за плечи, встряхивает. Поднимаю на него обжигающий взгляд, а Коул в ответ только желваками играет. Подожди. Я доведу тебя до точки кипения, Мердер! Твое самообладание — карточный домик, и мы оба это знаем.

— Выдохни, Энжи. Все, что я делаю — я совершаю для нас. Ради нас. На твоем месте я бы задумался об отношении твоей семьи, которую ты так боготворишь и любишь, — пренебрежительно кривит губы Брейн. — Они сделали все, чтобы избежать позорных статей в СМИ. Именно этот факт помог мне легко протащить тебя через все границы. Когда ты наконец поймешь, что все, кого ты считаешь семьей, — лицемеры, торгующие своими детьми людишки и прикрывающие свою жадность почтением традиций?!

— Не смей так говорить о моей семье! — истошно кричу я, все еще не в силах поверить в то, что он вслух озвучил мысли, что меня саму задевают больше всего. — Ты… ты просто…