– Давай поговорим, – стараюсь собраться. Нужно оставаться спокойным. Поднимаю ее на руки, сажаю на кровать.
– Давай, – слабые огоньки жизни загораются в голубых глазах.
– Леа…скажи мне. Ответь на один вопрос. Тебе нравилось? Или ты притворялась? Я заставил, я знаю.
Я конченный. Спрашиваю такое, когда она еле жива. Но не могу не спросить. Ревность слишком сильная. Эти кадры навеки у меня перед глазами.
Никогда такого не было. Я трахал шлюх и знал, что они и не такое вытворяют с другими. Но это же Леа. Моя киса. Только моя девочка. Я у нее первый…
Голос Деймона насмехается: «Ты?! Я у нее первый».
Ненавижу.
Она вдруг вздрогнула, наконец-то, глядя на меня с испугом.
– Ты…это все-таки был ты, – девушка сходит с ума. Я сделал из нее психичку…по нам обоим психиатрическая клиника плачет. Ей нужен врач. Найму ей хорошего психиатра….найму. Как только выясню все.
– Тебе понравилось сосать у этого ублюдка? А? Что, понравилось Леа?! – сердце пропускает удар. Чувствую себя последним отморозком. Она еле дышит, а я такие вопросы задаю. Вот она, моя сущность. Но я не могу измениться. Ревность полыхает, это у меня температура.
– Да, Кай. Мне понравилось. Он был сладким, – покорно, спокойно произносит она.
Еле сдерживаюсь, чтоб не вмазать кисе. Я гребанный псих. Рука дрожит. Я сдерживаюсь, сдерживаюсь. Тело не слушается, потому что его бьет новая порция боли. Я бью себя сам. Кулаками по лицу. Поворачиваюсь, начинаю крошить стену руками и истошно орать. Бьюсь головой о стену от разрывающей на куски боли. Разворачиваюсь назад. Киса поджимает ноги, обхватывает тонкими ручками.
– Сладким. Как клубника.
– Молчи! Молчи, от греха подальше!
– А я не хочу молчать, – ох, она ожила. Наконец-то.
– Ты моя! Моя, слышишь! Моя! – ору я, наклоняясь к ее лицу. наши губы в двух сантиметрах друг от друга, она дрожит, как озябшая пташка.
– да, кай, мне нравился его член. нравился. Нравился! – кричит в ответ Леа и бьет меня по щеке.
Ожила. Ударила меня. Моя девочка. Боль от ее удара другая – сладкая. Истинный садомазохист.
Я был бы не я, если бы меня это не возбудило…боль и возбуждение – смесь ядерная, опасная, сметающая на своем пути все живое.
Хочу ее ударить. Хочу убить кису за эти слова. Вместе с тем хочу зацеловать каждую родинку, каждый изгиб ее тела. Вылизать. Забрать боль. Молить о прощении, признаваться в любви, о которой ничего не знаю, пока язык не отвалится.
Вкусить аромат ее тела, запятнать своим запахом, пометить, обнять.
Но всего этого будет мало. Никаких «прости» не хватит, чтобы все исправить.
Насилие. Психологическое давление. Столько всего я сделал и даже не заметил, как.
Моя. Черт, у меня в жизни не было таких эмоций. Что это за чувства? И на хер они мне сдались?
Не любовь это. Я внушил ей желать меня, а сам привязался к девочке. Привязка сексом оказалась, на удивление, сильной. Или это я стал так слаб перед своими желаниями.
Это просто чувство собственничества, не более. Но рвет нехило.
Сердце отчаянно надеется, что она лжет. Мстит мне…моя киса не промах. Она умеет. Она научилась у меня.
Давить на самое больное.
Лейла
– Моя, моя, моя, моя, моя, прос…Леа, – он кидается ко мне, после моего удара. На его лице отображены такие муки, будто я ему гвозди в сердце забиваю. Не верю. Уже ничему не верю…опять изменился. Опять тот Кай.
Ну, точно, словно братья-близнецы…голова идет кругом.
Я должна действовать по плану. Должна. Скоро будет спасение. Скоро. Они уже близко. Идут. Скоро мы будем квиты, Кай Стоунэм.
Отчаянно скулю, совершая предательство.
А он даже прости нормально не смог сказать. «Прос…» это все, на что способен ублюдок. Он лучше бы прости орал так, как кричит моя.
– Если я твоя, почему ты сказал мне, сделать это? Позволил им лапать меня? – пытаюсь быть спокойной, хладнокровной. Мне хочется рассказать ему, как я три часа чистила зубы, как плевалась, пыталась избавиться от чужого вкуса…но я не стану. Пусть ублюдок думает, что мне понравилось. Он думает, он один такой на свете?! Как бы не так.
Быть сильной так трудно. Думать так – нереально тяжело. Но я собралась. Последний рывок…перед свободой.
Кай обхватывает мои губы своими вместо ответа. Толкаю его, заглядывая в лицо. Господи, ему словно реально больно…
Словно его ломает изнутри.
Кай Стоунэм. Актер, у которого еще нет Оскара.
Нравится, Кай? Нравится, когда тебя ломают? Ты потерял меня. Навсегда потерял. Я буду сильной. Я мечтаю забыть тебя. Мечтаю быть собой, только собой, и знать, что нет никаких НАС.
Вру ли я сама себе…?