Я теперь всегда буду наблюдать за ними? Неужели точно также он наблюдает за мной? Страшно представить, что мне придется наблюдать за его похождениями в его клуб и не иметь возможности ничего предпринять.

Меня заводит боль женщины в постели, но совершенно не заводит БДСМ. Эти безвольные рабыни. Боже, они просто жалкие. Дешевые. К тому же я уважаю женщин, и смотреть на то, как они не уважают сами себя, не всегда приятно.

Они безликие. Просто куски мяса, одетые в красивые чулки и дорогое белье. Они пусты для меня.

Я лучше трахну свою руку.

Я действительно отправился в клуб и действительно хотел отвлечься. Я знал, что встречу там Брук Маккартни. Ее семья важна мне, как партнеры для бизнеса, поэтому поддерживать дружеские контакты между нами было необходимостью. Мать Брук и Стелла Стоунэм — лучшие подруги.

Брук поссорилась со своим рокером и весь вечер льнула ко мне. Я пропускал сквозь пальцы ее волосы, представляя вместо белокурых черные локоны. Такие мягкие.

Образ того, как темные волосы Лейлы прилипают к ее влажным сиськам, приводит меня в едва ли не готовое состояние. Это не укрывается от глаз Брук. Она смущается, но смотрит на меня довольно призывно.

Нет. Я не могу трахнуть дочь своего партнера. Не таким образом. Хотя она очень даже ничего.

«Можешь. Трахни ее, Кай. Или я это сделаю. Ты можешь любить свою Лейлу сколько угодно. Хоть до конца жизни. Но неужели ты откажешься от всех женщин, чтобы через год пересытиться ею? В любом случае, как бы ни была сильна твоя страсть сейчас, она обязательно тебе надоест».

— Никогда, — Брук смотрит на меня озадаченно.

— Ты что-то сказал? Никогда что?!

— Не важно, — девушка закусила свои маленькие губки, окрашенные красной помадой. Не нужно было быть гением, чтобы знать, что она уже далеко не так невинна, как год назад. Она познала мужчин, и теперь хочет познать меня.

Я был бы не против выпустить пар, но только не с Брук. Она не заслуживает перепихона в туалете клуба.

— Что будешь пить?

— Что-нибудь покрепче, — она опустила голову, я прижал ее к себе сильнее.

Следующие полчаса Брук рассказывала мне про своего рокера. Как начала с ним встречаться, чтобы позлить отца, но влюбилась. Он писал ей песни, давал пустые обещания. Сценарий стандартный, мужик хотел добраться до ее денежек. В момент, когда рокер предложил Брук наркотики, ее затуманенный влечением разум слегка прояснился, и они поссорились.

Такая еще наивная.

Это подкупает, и Брук нравится мне. Она была бы прекрасным опытом, и мне бы хватило двух недель, чтобы внушить ей, что я — ее мир, а не этот татуированный ублюдок с гитарой в руках.

Но мое сердце занято. Судя по тому, что весь этот год я трахался с другими девушками и не запомнил ни одного лица, не считая Итаны. Тела тоже.

Я провожу вечер в клубе, смотрю на полуголых девиц, танцующих go-go в своих клетках, и обнимаю Брук, плачущую на моем плече.

После того, как она излила мне душу, она по большей части молчит, а я веду внутренний диалог с Деймоном. Он психует. Его раздражает, что я научился контролировать его. Поэтому он бьет меня изнутри, а голова начинает раскалываться от его криков. Его бесит, что я так спокоен и сдержан.

Ему нужен толчок, ему нужна моя агрессия, чтобы вырваться из плена. Или определенная ситуация, связанная с работой, где он чувствует себя, как рыба в воде. Деймон не может выйти из своей клетки, когда я так сдержан.

Поэтому он НИКОГДА не общался с Энджи. Конечно, он знает ее, видел в моих воспоминаниях и не раз. Но я чувствую, как Деймон боится детей. Я понял, что это его слабое место, только сейчас.

Когда я возвращаюсь домой, Лейла крепко спит, и я борюсь с искушением уснуть рядом с моей девочкой.

Боже, даже царапины ее не портят. Они пройдут. Обязательно пройдут. А если и останутся, то мне плевать, потому что мы все не идеальны.

Мне пришлось забивать свои шрамы татуировками, и Леа о них даже не догадывается. Но без них я был бы не я. Шрамы лишь доказательства того, что мы живые люди, а не набитые органами куклы.

— Я не помню секунды, когда не скучал по тебе, — прикоснулся губами к красной отметине на ее щеке — здесь я укусил Леа, пока мыл в ванной и… перестарался.

Это и отличает Лейлу от других девушек в моих глазах. Слишком многих женщин я воспринимаю, как сексуальный объект. Почти всех.

Но когда я впервые увидел ее, кричало не только мое тело. Орала моя душа. И она говорила мне о том, что мне стоит держаться подальше от этой девушки, потому что Леа может стать для меня всем.

Миром. Жизнью. Дыханием. И погибелью — причем мучительной.

Я всю жизнь боялся любить, потому что моя любовь — это не белая фата, розовые пони, и сдувание пылинок с объекта своего воздыхания.

Моя любовь похожа на агонию — как для Лейлы, так и для меня. И я знаю, что наши души либо исцелятся, либо от наших жизней и мира останется пепелище.