— Я поеду с тобой, Леонель Голденштерн, — отпуская Драгона, я полностью разворачиваюсь к Леону. Наши грудные клетки фактически соприкасаются друг с другом, хотя моя грудь скорее находится на уровне его нижних ребер. — Но знай, что ты подпишешь себе смертный приговор, если со мной что-нибудь случится. Если хоть один волосок упадет с моей головы… — по привычке вздергивая подбородок, угрожаю я. — Ты знаешь, кто мой жених и кто мои родители.

— Я не собираюсь умирать сегодня, принцесса, — шепчет он, наклоняясь ближе ко мне, словно за поцелуем. Он так близко, что я могу разглядеть мелкие узоры на радужке его глаз, пока сердце уходит в пятки. — Мы выживем сегодня и оба умрем в глубокой старости, — добавляет так, чтобы никто не слышал. — Со мной ты в абсолютной безопасности.

И почему-то я ему верю. Несмотря на всю силу, мощь, и агрессивную сексуальность, исходящую от него, я знаю, что с ним я буду чувствовать себя как за каменной стеной.

Леон

Помнит ли она? Что нам не впервой рисковать вместе? Находиться на грани жизни и смерти, еще и в одном пространстве?

Гоню прочь инфантильные мысли. Мне необходима собранность, четкость действий, тотальная сдержанность. Но о какой такой сдержанности может идти речь, когда мне предстоит несколько минут гонять по треку, ощущая эту шикарную задницу между ног. Я бы поимел ее во всех позах, заткнув строптивый рот Эмили ладонью или спинкой автомобильного кресла.

Уверен, Джин Хуану не понравится, если я распакую принцессу раньше него. Ничего страшного. Есть способы получить свое, при этом, не лишить ее девственности. Я рассуждаю, как эгоистичный ублюдок, но мной овладевает чувство, которое я долгие годы намеренно подавлял в себе.

Оно нашло трещину в моей броне, и теперь вырывается на свободу с диким ревом чудовища. Почему сейчас?

Девочка выросла. И я не могу отпустить ее на другой конец света, не утолив свою одержимость и не дав ей пригубить настоящей страсти.

Секс, спорт, творчество — в мире есть только три вещи, в которых я могу выпускать внутреннего зверя на свободу. Только они способны выдержать мой истинный темперамент, тщательно упакованный в ледяную скорлупку.

Пообещав Эмили безопасность, я не соврал. Эти повязки на глаза — больше элемент шоу, чем настоящая помеха зрению. Фейк, липа. Зрелище для аудитории, которая приходит сюда за острыми ощущениями. Им нужно что-то обсуждать в социальных сетях, а для меня это дополнительный источник дохода и первые «свои» деньги. Мне нравится создавать новые внутренние опоры, и, несмотря на то, что на моих счетах лежат вопиюще неприличные для обычного человека суммы, я хочу твердо знать, что способен заработать средства сам, а не только «унаследовать» их. Сейчас мне двадцать один, но уже с восемнадцати лет я создаю свои личные миллионы долларов — на подобных клубах, аукционных биржах и цифровой валюте. Никогда не знаешь, что взбредет в голову моему отцу, который в одночасье может лишить меня всего, что мое по праву.

Да, видимость будет немного снижена, но маска сделана из специальной ткани, которая только выглядит плотной. Все пилоты — профессионалы, перед соревнованиями они проходят строгий отбор. На «королевской битве» не место детворе.

Я большой поклонник тестов, инструкций, любого рода структуризации и порядка. Если кто и умрет здесь сегодня, то только по моему велению. Если перейдет мне дорогу.

Время распределения прекрасных дам для других участников трека проходит незаметно. Наконец, под взволнованный гомон моего имени я направляюсь к машине.

Начищенная до блеска «Серебряная пуля» выглядит так, словно прибыла прямиком из будущего. Низкая, с закругленными формами и аэродинамическими линиями. Она будто величественно парит над асфальтом, сияя глубоким графитовым цветом. Полностью соответствует имени, которое я ей дал. Легкая, мощная, быстрая, распахнувшая аэрокрылья для меня и моей горячей напарницы.

Сердце этой гоночной машины работает, как швейцарские часы, в отличие от моего. Бензиновый двигатель с высокой степенью сжатия и турбонадувом достигает несколько сотен лошадиных сил, способный разогнать машину с нуля до запредельных скоростей за считанные секунды.

— Завяжешь? — мой голос едва ли не срывается, когда я бросаю короткий взгляд на повязку, что Эмили только что получила от ассистентки.

Гоню прочь от себя те самые кадры из больницы. Она завязала мне глаза тогда. Я разделил с ней то, что было самой большой болью в ее жизни. А она разделила со мной страх смерти, забрав его, пообещав, что я умру в глубокой старости.

Иногда мне кажется, что я выжил только благодаря словам той маленькой девочки… потому что операция обострилась осложнениями.

Меня охватывает спектр совершенно новых эмоций и ощущений, стоит девушке приблизиться вплотную. Снова. Пот ручьями стекает под формой, не помогает даже влагоотталкивающая ткань. Ее грудь на пару мгновений касается моей, моих ребер, и дыхание внутри схватывает. Я чувствую ее соски, осознавая, что отдал бы все, чтобы попробовать их на вкус прямо сейчас. Перед внутренним взором мелькают фантазии того, как они могут выглядеть. Как художника меня интересуют малейшие детали. Структура, цвет, форма. Есть ли родинки, становится ли ее кожа «гусиной», когда она ощущает возбуждение?