Ее обнаженное тело прижалось к моему полностью одетому, и я подавил стон, когда мой член подпрыгнул от возбуждения.

Успокойся, младший. Сейчас не время!

Ее дыхание стало тяжелее, ее ладони прижались к моей груди. Она оставалась застывшей, жесткой, как доска, пока я боролся с самоконтролем.

Наклонившись ближе, мы соприкоснулись лбами — от этого мягкого прикосновения ее глаза расширились. Интересно, когда она в последний раз испытывала нежное прикосновение?

«Ты будешь говорить? Для меня?» — спросил я, переплетая наши пальцы вместе, теперь наши руки были прижаты к моей груди.

Что именно в ней вызвало у меня такой интерес, я не знал. Она была интригующей, и я хотел раскрыть каждый ее слой.

Непредсказуемая связь, которая меняла границы моего мира.

Это не имело ничего общего с ее красотой или тем, что было между ее ног, и предоставлялось мне на серебряном блюдце.

Всё было связано с её разумом.

Потому что я знал… она жива. Её просто нужно было немного подтолкнуть, и ее крылья широко распахнутся, готовясь взлететь.

«Что вы хотите, чтобы я сказала, Господин?»

Мои глаза расширились, прежде чем я быстро взял себя в руки. «Ты заговорила.»

Смущенные глаза встретились с моими. «Вы приказали мне сделать это», — прошептала она, и в ее глазах закрался страх. «Мне очень жаль, Господин. Я не должна была говорить. Это моя вина.»

«Нет!» — огрызнулся я.

Ее тело вздрогнуло, и я мысленно отчитал себя. «Нет», — продолжил я мягче. «Я хочу, чтобы ты говорила. Но только если хочешь. Это должен быть твой выбор».

«Я для вашего удовольствия. Я скажу то, что вы хотите, чтобы я сказала».

Ее беспокойные глаза сказали мне, что она меньше всего хотела… быть только для моего удовольствия.

«Сегодня все по-другому, маленький Ангел, — начал я, отпуская ее. Она снова легла на спину, а я оперся на локти, все еще оставаясь рядом, так что наше тепло смешалось.

«Как, Господин?» — спросила она тихо, почти застенчиво.

«Во-первых, не называй меня Господином», — приказал я, награждая ее взглядом, не подлежащем обсуждению.

Она безмолвно кивнула, стремясь быстро доставить мне удовольствие.

«Хорошая девочка», — ответил я, проводя кончиком пальца по ее обнаженному боку.

Ее дыхание снова участилось, и мой взгляд стал прикован к ее груди. Ее соски напряглись от холодного воздуха, но теперь ее кожа приобрела розовый цвет, а все тело покраснело самым красивым образом.

Блядь! Мой член болезненно пульсировал. Я мог бы взять ее прямо здесь, и она позволила бы мне.

Я мог бы трахнуть ее девственную киску, и она не издала бы ни звука. Она была бы моей…

Так чертовски заманчиво. Прекрасное зрелище, которое почти заставило меня кончить в штаны, как возбужденного подростка.

Но я все еще желал, чтобы мой член упал.

«Как тебя зовут?» — спросил я, снова переводя взгляд на ее лицо.

Она облизнула губы, ее взгляд на мгновение отвлекся. «Господин называл меня Роза. Иногда я рабыня 367.»

Мое сердце замерло, когда она впервые заговорила о себе. Она не дала мне ответа, который я хотел… Вместо этого она дала мне ответ, который дали бы все остальные ублюдки снаружи.

Мастер называл меня Роза. Иногда я рабыня 367.

Сколько раз она повторяла эти слова?

«Нет», — выдохнул я, наклоняясь вперед, так что у нее не было выбора, кроме как снова посмотреть мне в глаза. «Твоё настоящее имя. Какое твое настоящее имя?»

Она сглотнула, а боль, отражавшаяся в этих великолепных голубых глазах, разбила мне сердце. Я был ублюдком, вором, убийцей… но одна крохотная женщина, которую я только что встретил, была способна заставить меня чувствовать… сломить меня.

«Это запрещено», — прошептала она так тихо, что я почти пропустил это.

«Разве ты не исполнишь это желание?» — спросил я, снова проводя пальцем по ее боку.

Мои губы парили над её и я прошептал: «Пожалуйста».

Она молча смотрела на меня, ее сочные губы приоткрылись.

«Мария.»

Одно слово на одном дыхании… такое тихое. До моих ушей донесся шепот.

Мария.

Блять, даже имя у нее было красивым. Как такое возможно?

«Мария», — выдохнул я, наши губы были в дюймах друг от друга, но не соприкасались. «У тебя красивое имя. Тебе оно подходит, — продолжил я, пока она оставалась странно тихой.

Она застенчиво наклонила голову, но не раньше, чем я увидел ее улыбку.

«С этого момента к тебе будут обращаться только как Мария».

Ее тело напряглось. Я чувствовал, как она отдаляется от меня, ее разум быстро отключается. Окна закрывались, и я оставался на улице в темноте.

«Это не разрешено. Господин никогда этого не позволит».