— Лила, ты мне доверяешь? — Баритон его голоса эхом отдавался в моих костях, повелевая и заземляя меня, заставляя смотреть правде в глаза. Мои руки тряслись, и я начала потеть, хотя весенний воздух был холодным для моей кожи.

Я сглотнула.

— Нет.

— Не лги, Лила. — Его руки сжались на моих бедрах.

Мои легкие горели, и я не могла дышать.

Паника началась со скопления искр в моем животе. Моя кожа чесалась, чувствуя себя слишком стянутой вокруг моей плоти. Мое собственное тело заставляло меня задыхаться. Грудь вздымалась, дыхание вырывалось с задышками, а слезы грозили вот-вот упасть, и я рухнула на землю. Мэддокс прижался ко мне, не отпуская. Мое сердце подпрыгивало от ужаса, от страха, и каждый вдох, который я втягивала в свое тело, становился болезненным.

Почему? Почему он делал это со мной? Почему, Мэддокс?

Внутри меня бушевал ураган эмоций, грозивший вырваться наружу. Я не могла перестать трястись, мой разум продолжал играть со мной злые шутки.

— Дыши, — сказал Мэддокс, и его голос прорвался сквозь хаос в моей голове.

— Я… не могу.

Дыши! Черт возьми, сказала я себе.

Я схватилась за грудь и задохнулась. Десять… девять… восемь…

Мир вокруг меня замедлился и стал размытым, моя кровь превратилась в лед, а мое тело… онемело. В затылке у меня что-то сильно стучало, а вены на шее пульсировали.

— Я верю в тебя, — прошептал он.

Семь… шесть… пять… четыре…

— Дыши, детка.

Три, два, один.

Долгое время мы простояли так.

Моя голова откинулась назад на его плечи.

— Тебе весело? Видеть меня такой…?

Его губы мягко коснулись моего виска.

— Нет. Но я собираюсь помочь тебе победить твой страх. Ты живешь только один раз, Лила.

— Я… не могу сегодня, — призналась я.

Мэддокс покачал головой.

— Не сегодня, не завтра… но, может быть, на следующей неделе. Мы собираемся продолжать попытки.

Мой подбородок трясся, и я кивнула головой.

Я действительно пыталась. В течение пяти дней я пыталась. Мэддокс успешно подводил меня ближе к своей машине. Каждый день он открывал пассажирскую дверь, и я падала на землю, дрожа и задыхаясь.

День за днем я боролась со своим прошлым и преодолевала страх, пока мое тело не начало сдаваться.

На шестой день я едва могла выйти из дома бабушки и дедушки. Мои ноги так сильно тряслись, что Мэддоксу пришлось помочь мне пройти по гравийной дорожке к его машине.

Мои колени снова ослабли, и я рухнула вперед.

Всхлип сорвался с моих губ, когда сокрушительная тревога снова проникла в мое тело.

— Мне… жаль, — выдавила я.

Мэддокс ждал, когда спадет моя паническая атака, его присутствие властно, а рука крепко лежит на моей спине. Он преобладал над моей паникой, успокаивая меня нежным прикосновением.

Я подняла голову с его плеча, и его пристальные, красивые глаза встретились с моими. Меня охватила паника, отчего мои глаза стали дикими, а лицо белым, как у призрака, но он не смотрел на меня, как на жалкого неудачника.

Мэддокс терпеливо ждал. Потому что он верил в меня.

Я закусила губу, пытаясь успокоить дыхание. Мышцы моего тела спазмировались, но я боролась, чтобы оставаться в сознании.

— Посади меня в машину, Мэддокс. — Я попыталась говорить твердо, но мой голос вышел слабым, как плач новорожденного котенка.

Он сжал губы, глядя мне в глаза. Может быть, он увидел в них решимость, потому что кивнул. Мы поднялись на ноги, и я с трудом встала. На этот раз, когда Мэддокс открыл пассажирскую дверь, я на нетвердых ногах забралась в машину. Я рухнула на сиденье, мое сердце злобно колотилось о ребра.

Он пристегнул ремень безопасности вокруг меня, пока я держалась за свое сиденье, костяшки пальцев побелели, пальцы болели от того, как крепко я держала его.

Он прижал большой палец к моим полным губам, отодвигая их от зубов.

— Доверься мне, — прохрипел Мэддокс.

Довериться ему? Я делала это целиком и полностью, от всего сердца.

Это была самая страшная часть.

— Мы сделаем это.

Он ухмыльнулся.

— Нет, ты сделаешь это.

Мэддокс закрыл дверь, и я смотрела, как он обходит машину и садится за руль. Он забрался внутрь, и я глубоко вздохнула. Его руки лежали на руле в ожидании.

— Сделай это, Мэддокс. Я доверяю тебе.

— Прежде чем мы это сделаем, мне нужно кое-что тебе сказать, — он сделал паузу. Я склонила голову, ожидая. — Эти штаны для йоги, которые ты носишь, должны быть незаконными, Гарсия.

Мои губы приоткрылись, и внезапный смех вырвался из моей груди.

— Мэддокс! — Я все еще смеялась, когда он включил зажигание, и машина, сама того не заметив, покатилась вперед.

Моя улыбка соскользнула с моего лица, и я задохнулась.